Опасные наслаждения

Опасные наслаждения

О чем может мечтать молодая вдова с детьми? Кажется в жизни уже не осталось места для радостей любви. Так думает Энни Миллер, однако ее решительная и раскованная сестра считает по-другому. Благодаря ее настойчивости Энни отправляется отдыхать на таинственный курорт, где женщинам, по слухам, удается воплотить в жизнь самые затаенные мечты и желания…

Глава 4

 Когда Девин пришел будить ее, оказалось, что Энни трясет от озноба. Девин сразу это заметил.

 — Выглядите так, словно не спали всю ночь, — встревожился он.

 — И спала, и не спала, — вздохнула Энни. — Мне обязательно вставать прямо сейчас?

 — Разумеется, нет. Сейчас же иду за мисс Бакли. У вас измученный вид. Мы не можем позволить нашей победительнице заболеть.

 Нора немедленно пришла посмотреть, что случилось.

 — Принесите завтрак сюда, — наставляла она Девина. — Энни не привыкла к такой роскоши. И возможно, бедняжка просто переутомилась.

 После ухода Девина Нора уселась на постель и пощупала лоб Энни. Он был влажным, но не горячим.

 — Судя по выражению лица, тебя только что переехал грузовик, — честно призналась она. — Объясни, в чем дело?

 Энни вспыхнула.

 — Мне очень стыдно, — пролепетала она.

 — Так вот оно что! — протянула Нора. — Это твоя фантазия, верно? Энни кивнула.

 — И в чем суть? — мягко осведомилась Нора.

 — После этого ты и разговаривать со мной не станешь! Раньше я никогда не фантазировала на подобные темы и сама не знала, что подавляла в душе все эти годы.

 Она в нескольких словах описала все, участницей чего была две ночи подряд. Выслушав ее, Нора слегка улыбнулась:

 — О, ты очень скверная девчонка, Энни Миллер! Я сама никогда бы до такого не додумалась, — поддразнила она.

 — Я знала, что ты так подумаешь, — всхлипнула Энни.

 — Ах ты, бедняжка! — сказала Нора, гладя ее по руке. — Да вовсе нет! Твоя фантазия достаточно невинна по сравнению с некоторыми! Ты просто чересчур долго обходилась без секса. Тебя давно следовало бы трахнуть, а «Ченнел» закрылся как раз до того, как это случилось. Ты далеко не сразу привыкаешь к течению времени на «Ченнеле». Сегодня ты начнешь с того, чем закончила вчера, и, Боже, какое восхитительное начало! Скажи, каков он, твое Чудовище?

 — Настоящий мужчина. Но часть его лица покрыта маской из шелка и кожи. По-моему, у него на лице шрам. Очень высок. Темноволос. Я еще не поняла, какого цвета у него глаза. Нора, почему я создала фантазию, в которой меня постоянно мучают?

 — Трудно понять. Но, думаю, ты терзалась угрызениями совести из-за того, что хочешь заняться сексом. Умом ты сознаешь, что овдовела, но душой все еще привязана к мужу. Но он мертв, а ты жива. И у тебя есть потребности, которые необходимо заполнить, но имеются также и дети, которым ты не желаешь подавать дурной пример. И ты можешь удовлетворить эти потребности в тишине своей спальни. Об этом никому знать не обязательно. Энни кивнула.

 — Признаюсь, что мне очень понравилось, — прошептала она.

 В дверь постучали. В комнату вошел Девиы с подносом.

 — Подумал, что он вам понадобится, — жизнерадостно заметил он.

 — Поставь на стол, — велела Нора, — и принеси расписание на сегодня. Энни, я посижу с тобой, пока ты завтракаешь, и мы еще поговорим.

 Она взяла планшет, протянутый Девином.

 — Подожди Энни в гостиной. И закрой за собой дверь.

 Молодой человек беспрекословно выполнил приказ.

 — Знаешь, — прошептала Нора, — если хочешь, можешь пустить Девина в свою постель. Наши личные помощники обучены удовлетворять любые сексуальные требования дам. Здесь предоставляется полное обслуживание.

 — Но он еще мальчишка! — потрясенно ахнула Энни.

 — Причем очень чувственный и находится на самом пике своих сил. И я точно знаю, что он прекрасный любовник. И ты вполне можешь спать с ним в те часы, когда не работает «Ченнел».

 — Думаю, с меня пока хватит и фантазии, — лукаво улыбнулась Энни. — Интересно, воспользовались Кэрол Крамер и Сьюзи Джеймс услугами подобного рода?

 Нора рассмеялась:

 — Они быстро все сообразили… и, да, воспользовались, хотя я тебе ничего не говорила. А теперь вставай и поешь. Сразу почувствуешь себя лучше.

 Она помогла Энни подняться, и та, поев, действительно взбодрилась, правда, неизвестно по какой причине: то ли от еды, то ли после разговора с Норой.

 Она провела час на августовском солнце, прогуливаясь с Элис и Сьюзи. Молодой репортер из «Шик» оказалась славной и очень веселой девушкой.

 — Мне просто очень повезло, — пояснила она. — Я обычно работаю по заданиям, но мой редактор услышала, что сюда едет Кэрол из «Пэмпед вумен» note 11, и решила, что ей нужен свежий взгляд на «Спа».

 — А как вы расскажете обо всех услугах? — коварно спросила Элис.

 — О, у нас имеются кодовые слова для подобного рода вещей! — ухмыльнулась Сьюзи. — У нас очень продвинутые читатели.

 «Какое, черт побери, кодовое слово можно употребить для обозначения личных помощников, которые трахают женщин по первому требованию?» — удивилась про себя Энни.

 Она немного поплавала в бассейне и присоединилась к занятиям по аквааэробике. Личные помощники упражнялись вместе с ними. Энни невольно заметила, что у Девина хорошо развиты грудные мышцы и тугая круглая попка. Потом он проводил ее к Ларсу. Она пролежала на массажном столе почти два часа и должна была признаться, что сосущая боль внизу живота после сеанса совсем прошла. Она понятия не имела, как он совершил это чудо! Энни поблагодарила его, и Ларе в ответ кивнул. После долгого дневного сна она спустилась к ужину, но все время поглядывала на своего помощника. Большинство других женщин делали то же самое.

 — Сейчас в салоне будут показывать прекрасный старый фильм с Одри Хепберн, «Завтраку Тиффани», — с улыбкой объявила Нора, когда они доедали божественный шоколадный десерт из яичных белков, темного шоколада и подсластителя.

 Только Кэрол и Элис с энтузиазмом восприняли слова Норы.

 — Обожаю одежду того времени, — призналась Элис. — Такая элегантная и стильная! А у Хепберн идеальная фигура. Не то что нынешние анорексичные девицы в безвкусных одежках!

 — А я никогда не видела этот фильм, — заметила Кэрол.

 — Это классика, — пояснила Элис.

 — Может, тогда и я останусь, — решила Сьюзи.

 Но Энни и остальные гости отказались и разошлись по комнатам, как только напольные часы в центральном вестибюле пробили восемь. Даже не потрудившись раздеться или почистить зубы, Энни повалилась на постель, схватила пульт и нажала нужные кнопки.

 Рев солдат в зале послал по ней дрожь возбуждения. Она лежала на спине с широко разведенными ногами, а Чудовище стоял над ней, высвобождая свою гигантскую плоть. Узкие губы его насмешливо кривились.

 — Отведите ей ноги, — приказал он. Двое солдат немедленно подскочили к столу, подняли ноги Энни вверх и пригнули к животу, открывая ее лоно на всеобщее обозрение.

 Сердце Энни глухо колотилось о ребра. Она увидела, как Чудовище выхватил из воздуха длинное тонкое перо с заостренным кончиком. Значит, собирается сначала помучить ее!

 Она вдруг инстинктивно почувствовала, что он ждет ее протестов.

 — Нет! — вскричала она. — Только не перо, милорд! Только не перо!

 Мужчины в зале взвыли от смеха.

 — Не слушайте ее, господин! Пощекочите хорошенько. И пусть вопит погромче!

 Чудовище встал на колени, развел ее ноги еще шире, обнажив пульсирующий бугорок, и несколько раз провел пером по ее нижним губам. И коснулся крошечной вершинки. Энни прикусила губу. Вот она, настоящая пытка! Она вскрикнула, когда он заработал пером еще усерднее.

 — Пожалуйста, пожалуйста, — взмолилась она, — не нужно больше, господин! Не нужно больше…

 Не успев договорить, она забилась в оргазме и закрыла глаза от наслаждения. Но он так безжалостно ущипнул ее за ягодицу, что она мигом очнулась.

 — Смотри на меня, — приказал Чудовище, продолжая щекотать ее пером. — Вижу, мистрис Энн, ты почти готова. Еще секунду!

 Перо скользнуло внутрь, повернулось, вынуждая ее соки течь еще обильнее.

 — Хорошо, хорошо, — одобрительно пробормотал он. — Эй вы, держите ее ноги!

 Он подвел свою плоть к входу в лоно и прошептал так тихо, что слышала только Энни:

 — Сопротивляйся и проси пощады. Пусть мои люди позабавятся!

 — Нет! Нет! — крикнула Энни. — Ты меня не получишь! Я должна была стать твоей экономкой! Не твоей шлюхой!

 Она принялась вырываться.

 — Я поеду к королю! Поеду и пожалуюсь! Она попыталась расцарапать ему грудь, но ее слишком крепко держали.

 — Твой отец отдал тебя мне, прекрасно зная о моих намерениях! — отрезал он. — Отдайся мне и прекрати эти глупости!

 — Никогда! Никогда! — взвизгнула Энн.

 — Отдери ее! Отдери! — скандировали солдаты. Чудовище стал входить в нее.

 — Теперь, девка, тебя отдерут так, что долго не забудешь, — усмехнулся он, прежде чем с силой вонзиться в нее.

 Она была невинной дочерью торговца, и он разорвал туго натянутую перегородку, посылая по ее телу стрелы боли. От неожиданности Энн пронзительно завопила. Мужчины дружно вздохнули. Огромный фаллос Чудовища вошел в нее до основания. Она застонала, когда боль улеглась и внизу живота загорелся крошечный огонек наслаждения. И тут он стал объезжать ее. И с каждым выпадом желание росло все больше. Он входил все глубже и глубже. Голова Энни лихорадочно металась. Солдаты, державшие ее ноги, откровенно ухмылялись. Один жадно облизывал губы.

 — Положите ее ноги мне на плечи, — прорычал Чудовище, — и отойдите!

 Она попыталась ударить его. Но он поймал ее руки, сжал запястья и поднял над ее головой.

 — Ты прирожденная шлюха, — довольно заметил он. — Теперь я заставлю тебя кончить перед всеми этими грубыми парнями, мистрис Энн, и после того, как примешь еще несколько крепких «петушков», я позволю тебе отдохнуть.

 — Ты не посмеешь! — ахнула она.

 Она может закончить это! Может и сделает! Но она ничего не сделала.

 — Ты — моя собственность, — напомнил он и нашел крошечное местечко, скрытое глубоко внутри женского тела. Прикосновение к нему довело ее едва не до безумия. Он снова стал двигаться. И Энни вдруг почувствовала, что теряет самообладание. Жестокие спазмы выгнули ее спину. Взгляд не мог сфокусироваться. Безумное наслаждение сотрясало ее, и она уже была готова отдаться ему, но вспомнила, что, если хочет избежать дальнейших мучений, нужно укротить Чудовище. Сосредоточившись, она сжала внутренние мышцы и стиснула его фаллос.

 — Ах ты, сука! — изумленно пробормотал он.

 — Ты кончишь со мной, господин, а если нет, я тоже не кончу!

 Он ускорил темп, но Энни продолжала сопротивляться, сжимая потаенными мышцами его плоть. Она чувствовала, как слабеют ее силы под натиском волн жаркого наслаждения. Эту битву он намеревался выиграть, и, оказав достаточно храброе сопротивление, Энни поняла, что нужно сдаваться.

 — О Боже! — вскрикнула она. — О-о-о! Ее тело сотрясалось в яростных судорогах, но он не давал ей пощады, продолжая вонзаться все более неистово.

 — Заклинаю, господин, не надо больше! — выдохнула она и на миг потеряла сознание. Чудовище с криком излился в нее. Мужчины в зале взорвались приветственными криками в честь господина.

 — Хорошая работа! — вопили они.

 Энни пришла в себя, все еще лежа на столе. Повернув голову, она поискала взглядом Чудовище. Тот уже сидел на стуле. И при виде пришедшей в сознание Энни холодно усмехнулся:

 — Ты молодец, мистрис Энни, и я позволяю тебе выбрать самой. Примешь двоих или троих?

 — Только вас, господин, — тихо прошептала она, подбираясь ближе к нему.

 — Нет. Если не выберешь ты, выберу я. Разве я не говорил, что ты должна повиноваться мне и выполнять любой приказ? Как только ты подчинишься, тебя ждет большая, просторная комната, служанка и мягкая постель.

 — Двоих, господин. Чудовище кивнул.

 — Каспар и Рейф. Те, что держали твои ноги. Можете попробовать мистрис Энн, но будете делать это так, как прикажу я.

 — Да, господин, — хором ответили солдаты.

 — Каспар, я слышал, ты питаешь пристрастие к задницам?

 Каспар, ухмыльнувшись, кивнул.

 — Значит, возьмете ее вдвоем. Рейф войдет в нее спереди, а Каспар сзади. И поторопитесь, потому что девка устала. Но я вознагражу вас.

 Солдаты проворно вытащили из штанов свои готовые к бою члены и, взобравшись на стол, зажали своими телами Энн. Несколько секунд они наслаждались, играя с ее грудями и округлой попкой. Наконец Рейф поднял ее ногу себе на бедро и втолкнул свой пенис в ее влажное лоно. Каспар раздвинул ее ягодицы и стал медленно входить сзади. Энни взвизгнула. До этой минуты она никогда не принимала мужчин таким образом.

 Энни ощущала, как входят в нее оба члена, разделенные тонкой перегородкой. Наконец она стиснула их как могла крепче, и они со стонами кончили.

 — Молодец, девка! — одобрительно заметил Чудовище.

 — Могу я говорить, господин? — спросила она и, когда он кивнул, добавила: — Я рада, что угодила вам.

 — У меня большие надежды на тебя, мистрис Энн, — заметил он и, потянув за прикрепленную к ошейнику цепь, стащил ее со стола. — Теперь я отведу тебя в твою новую тюрьму.

 Странная улыбка тронула его губы. Энни последовала за ним по винтовой лестнице в большую башню. Наверху оказалась небольшая, но уютная комнатка. Чудовище отстегнул цепь.

 — Эта комната отныне твоя, мистрис Энн, — объявил он и втолкнул ее внутрь. — Умойся и отдохни. Я вскоре вернусь, и будь готова обслужить меня.

 Он закрыл за ней дверь, и Энни услышала, как поворачивается ключ в замке.

 Энни осмотрелась. В комнате было два окна в мелких свинцовых переплетах, между которыми находился маленький очаг с пылающим огнем. Перед ним стояла дубовая лохань, и Энни немедленно вошла в воду и вымылась. Запах неукротимой похоти троих мужчин был сразу же вытеснен ароматом роз.

 Вытершись, Энни легла на большую дубовую кровать с четырьмя витыми столбиками, поддерживавшими деревянный балдахин. В балдахин было вделано зеркало, в котором Энни видела свое обнаженное тело. Нет. Тело дочери торговца, спелое и налитое. Она улыбнулась себе. «Ченнел» — действительно чудо. После двух лет вдовства она только что занималась сексом с тремя энергичными любовниками. При этом она не забеременеет и не подхватит никакой болезни. И всего лучше то, что никто ничего не узнает. Чудовище, вне всякого сомнения, был лучшим любовником, которого может иметь женщина. Как ни странно, она прощала ему его властную натуру. Но в чем причина того, что ему требуется подобным образом утверждать господство над женщинами, с которыми он спит? Мало того, отдавать их на потеху солдатам?! Когда она узнает это, — а она обязательно узнает, — то сумеет укротить Чудовище. В скважине снова заскрежетал ключ. Энни притворилась спящей.

 — Ты действительно спишь? — спросил он.

 — Нет, — ответила Энни, открыв глаза.

 — Прекрасно. Я собираюсь поиметь тебя этой ночью, — объявил он и, сбросив длинный темно-красный шелковый халат, остался обнаженным.

 — Ты прекрасен, господин! — искренне выпалила Энни. И сказала чистую правду. Высокий и стройный, мускулистый, с широкими плечами и узкими бедрами, он был самим совершенством. Чудовище задвинул засов на двери, и она невольно восхитилась его упругими ягодицами, длинными, поросшими волосами ногами. Он повернулся, и она увидела треугольник завитков внизу живота, из которого поднимался его могучий член. Его грудь тоже была волосатой, но не слишком.

 — Мужчины не бывают прекрасными, — усмехнулся он.

 — А ты прекрасен. Но почему всегда носишь маску?

 — Тебе не понравится то, что под ней, — вздохнул он.

 — У тебя ужасные шрамы, господин, — предположила Энни. Он кивнул.

 — Не стану пугать тебя, мистрис Энн.

 — Я твоя собственность, как ты уверял меня. Какая разница, если я и напугаюсь?

 — Никакой! — холодно бросил он. — Но у мужчины должна быть гордость. Я не нуждаюсь в женской жалости.

 — Когда-нибудь ты покажешь свое лицо, — неожиданно сказала Энни. — Покажешь, потому что полюбишь меня.

 Он хрипло рассмеялся:

 — Девка, ты слишком задрала нос. Впрочем, ты меня забавляешь. Я пока что оставлю тебя здесь и не прикажу развлекать моих людей. Они очень расстроены таким решением, тем более что Рейф и Каспар превозносили тебя до небес. Но с ними ты не кончила.

 Это был не вопрос, а утверждение.

 — Не кончила, — согласилась Энн.

 — Почему? — допытывался он.

 — Потому что сохранила страсть для тебя одного, господин.

 — Умный ответ, девка.

 — Правдивый, господин, — спокойно ответила Энни. Он лег рядом, обнял ее и провел пальцем по губам.

 — Такой талантливый рот…

 — Буду счастлива ублажить тебя, господин, — улыбнулась она. — Если разрешишь.

 — Разрешаю, — ответил он.

 Энни откинула простыни, уселась на него спиной вперед и стала ласкать его фаллос. Провела языком по всей длине, потом взяла в теплый рот, медленно облизала и стала сосать, чувствуя, как он набухает. Он громко застонал. Энни сжала готовый к бою фаллос. Он уже хотел овладеть ею, но Энни ускользнула, уселась ему на голову и скомандовала:

 — Ты должен лизать и сосать меня, а потом я стану тебя объезжать.

 — Ты будешь наказана за свою наглость, — пробормотал он и тут же впился губами в ее плоть.

 — Да, милорд, — сладко пропела Энни, и когда внутри все взмокло, снова спустилась вниз и насадила себя на его твердое копье. И пустилась вскачь, пока он не выгнулся. Широкие ладони смяли ее нежные груди, оставляя синяки.

 — Ты кончишь для меня! — приказала она.

 — А ты — для меня, — ответил он, переворачивая ее на спину и вонзаясь в жаркое лоно. — Или рабыня вообразила, что может господствовать над господином?

 — Сильнее, господин! Глубже, господин! — выдохнула Энни.

 — Да, — простонал он, выполняя все ее требования. Они с криком кончили одновременно, и он наполнил ее своим семенем.

 Но не ушел, и Энни заснула в его объятиях, довольная и счастливая, испытывая давно забытое чувство умиротворения и покоя. И не сразу поняла, где находится, когда Девин разбудил ее. Она лежала на постели в своем номере, в той одежде, которую носила вчера ночью. Энни поняла, что Девин притворяется, будто ничего не заметил.

 — Я заснула, — пролепетала она.

 — Вчера был тяжелый день. Может, сделать вам ванну?

 — Да, с розовым маслом, — сказала она, сообразив, что до сих пор ощущает аромат роз. Панель, за которой прятался телевизор, была закрыта. Она поискала пульт, но не смогла найти и выдвинула ящик тумбочки. Пульт лежал там. Неужели она сама положила его туда? Энни не помнила. Следующие несколько дней пролетели, как один миг, и Энни прекрасно проводила время. Особенно ей понравились поднятие тяжестей и бокс. Ее инструктором был Девин. В тот день, когда он натянул на нее боксерские перчатки и взял свои, она обнаружила, как разгневана гибелью Ната.

 — Я хочу, чтобы вы дрались изо всех сил. Думайте о том, что способно разозлить вас. О том, что до сих пор мучит. О том, что вы не в силах выплеснуть наружу из-за своих детей. Это не только тренировка, но и способ помочь вам задушить свой гнев.

 Она принялась неохотно бить по мишеням для ударов, которые он держал в руках. Энни Миллер — сильная женщина и не позволит чему бы то ни было раздражать ее. Не имеет права. Нужно думать о детях и их благополучии.

 — Плохо! — бросил Девин. — Только не говорите, будто не злитесь из-за того, что остались вдовой. И муж точно не обеспечил вас, верно? Немного эгоистично, сказал бы я. И почему в тот день он не смотрел, куда идет? Какой нормальный человек шагнет под колеса одного из этих чудовищных лондонских автобусов?

 — Это несправедливо! — резко бросила Энни. Но принялась сильнее бить по мишеням.

 — Возможно, он загляделся на этих крутых лондонских цыпочек, — продолжал издеваться Девин, — и думал о том, как хотел бы трахнуть такую.

 — Вы не знаете Ната! — вскрикнула Энни, яростно атакуя его.

 — Может, это вы его не знали. Прошедшее время, Энни. Этот человек оставил вас с пятью детьми и больше почти ни с чем. Он ловко увернулся, когда Энни слепо бросилась на него.

 — Эй, следите за мишенями!

 Энни стала отчаянно драться. Перчатки так и мелькали взад-вперед. Она зла! О, как она зла! Ната больше нет. Погиб. Глупо погиб! Этого не должно было случиться. А она так устала сражаться за каждодневное существование. Устала слышать, как отец повторяет день за днем, что предупреждал Ната о слишком маленькой сумме страховки, которой, в случае каких-то неприятностей, ни на что не хватит. Устала принимать подачки Лиззи, хоть и сделанные от доброго сердца. Устала слушать мать, которая имела все, но тем не менее бесконечно ныла, жалуясь на увлекшегося гольфом отца. Но больше всего устала от бесконечных компромиссов, на которые шла ради того, чтобы все были счастливы. Когда же и она наконец будет счастлива?

 Задыхаясь от напряжения, Энни разразилась слезами.

 Девин, отбросив мишени, схватил ее в объятия.

 — Простите, Энни. Мне так жаль! Я не хотел вас расстраивать, — прошептал он, прижимая ее к себе.

 — Дело не в вас, — всхлипывала Энни. — Не только в вас.

 — Мне не следовало говорить все это. Черт, я не знаю вас и вашей ситуации. Мне только нужно было заставить вас работать.

 Энни рассмеялась сквозь слезы.

 — И вам это удалось, Девин, — пробормотала она. Господи Боже! Она уткнулась носом в его мощную грудь и насквозь промочила майку. Энни поспешно отстранилась.

 — Извините, я такая плакса! Но вы вынудили меня думать. И, знаете, вы правы. Я годами загоняла гнев глубоко в душу. Все старалась быть храброй. Ради всех. Всех, кроме меня самой. Но когда у тебя дети, иначе быть не может.

 — Вы кажетесь ужасно молодой для матери пятерых детей, — покачал головой Девин.

 — Да, и старший через пару недель начинает учебу в Принстоне, — напомнила она улыбаясь. — Хотите еще один раунд, малыш?

 Она подняла руку в перчатке и переступила с ноги на ногу.

 — Думаю, на сегодня достаточно. Послушайте, я знаю, что вы не можете позволить себе ходить в тренажерный зал Эгрет-Пойнта. Но купите себе пару таких перчаток и мишеней и упражняйтесь с кем-нибудь из своих детей.

 — У меня дочь-подросток, — заметила Энни. — Вот ее и попрошу. Это, вероятно, будет полезно для нас обеих.

 Он рассмеялся и кивнул:

 — Жаль, что я не тренировался со своим па.

 — Вы с ним не ладили? — полюбопытствовала Энни, когда он стал стаскивать с нее перчатки.

 — Еще как ладили. Может, даже слишком хорошо. И много чего делали вместе после смерти мамы. Но, полагаю, он под конец сообразил, что слишком меня избаловал. И попытался исправить ошибку. Богатые люди очень отличаются от простых смертных.

 — Вы богаты? — удивилась Энни. Почему же он работает здесь, если не нуждается в деньгах?

 — Отец был богат. Но не я. Давайте пока что выпьем свежевыжатого сока.

 Они направились к безалкогольному бару, находившемуся на каменной террасе с видом на залив. Здесь царила архитектура в греческом стиле, и казалось, что Эгрет-Пойнт где-то очень далеко.

 — Абрикосовый с сельдереем и, может, немного морковного, — попросила она бармена.

 — А мне яблочный с морковным, — попросил Девин.

 Они выпили сок, и Девин предложил прогуляться перед ужином.

 — Почему же вы вдруг обеднели? — спросила она. — Расскажите о своей семье.

 Они шли по дорожкам чудесного сада. Воздух был немного влажен: чувствовалась сырость позднего августа. Вокруг порхали бабочки монархи. Над цветами жужжали толстые шмели. Они спустились к берегу.

 — Видите ли, — заговорил Девин, — первая жена моего отца покончила с собой, когда моему единокровному брату было восемь лет. Меньше чем через год он женился на моей матери. Она была его секретарем. Через шесть месяцев у нее начались преждевременные роды, и на свет появился мальчик, весивший восемь фунтов note 12. Это и был я. И тут начались сплетни. Перед смертью ма уверяла, что работала на отца четыре года и их связь началась только после смерти Маделайн. Когда она забеременела, отец решил на ней жениться. Они действительно были хорошими друзьями. Но сплетни продолжали ползти. Моя мать была очень красива. В отличие от Маделайн. Все знали, что отец женился на ней ради ее денег и связей. Но он всегда был добр к первой жене и никогда не давала повода для ревности. Но все судачили, что отец женился через девять месяцев после ее смерти, причем вторая жена уже была беременна. Все полагали, что отец связался с ма еще при жизни Маделайн. Потом злые языки стали утверждать, что Маделайн покончила с собой, потому что узнала правду. Никто не считался с тем, что я родился через пятнадцать месяцев после смерти Маделайн.

 — Бедная ваша мама, — посочувствовала Энни.

 — Моя мать относилась ко всей этой ситуации с юмором, — покачал головой Девин. — Говорила, что если бы все было так, как расписывают сплетники, ей пришлось бы вынашивать ребенка дольше, чем слонихе.

 — Похоже, она действительно была славной женщиной.

 — Так и есть. Для нее мнение окружающих не имело особого значения. Ее совесть была чиста. Но к сожалению, до моего брата Филиппа тоже дошли слухи. Он был на девять лет старше меня и так и не утешился после смерти матери. Это он нашел ее висящей в конюшне. Ему хотелось обвинить кого-то в смерти матери, и он нашел этого кого-то, когда услышал сплетни.

 — И что случилось? — выпалила Энни. — Нет, погодите. Я не должна лезть в ваши дела.

 — Нет, все в порядке. Мне было почти три года, когда это случилось. Мои родители устраивали званый ужин, и няня привела меня и Филиппа вниз, пожелать взрослым спокойной ночи. Не помню, что там было. Но мой отец сказал, что все ахали и охали надо мной и твердили, какой милый мальчик мой брат. И тут Филипп объявил, что я хочу что-то сказать. Все уставились на меня, и, по словам па, я громко сообщил всем, что моя мама — шлюха. Последовало потрясенное молчание, а потом няня упала в обморок. Па говорил, что ее приводили в сознание не меньше четверти часа. Он спросил, кто меня научил, и я честно ответил, что это был Филипп. Тут мама отвела меня наверх и уложила спать, прежде чем вернуться к гостям. Филиппа отослали в библиотеку.

 — А ужин продолжался? — не выдержала Энни.

 — Разумеется. У гостей оказалось достаточно такта, чтобы пропустить сказанное мимо ушей, — усмехнулся Девин.

 — Но что было с вашим братом? И бедной няней?

 — Няня вернулась домой, в Англию. Отец дал ей рекомендации на случай, если она захочет там работать. Сказал, что она женщина порядочная, но, возможно, не слишком наблюдательная. Через два дня Филиппа отослали в военное училище. Вернее, в частную школу, где носили военную форму и царила строжайшая дисциплина. После той ночи я не видел его много лет. Па отказал ему от дома. В его школе Святого Катберта, названной в честь воинствующего епископа Линдисфарна, был летний лагерь. Следующие шесть лет Филипп после занятий отправлялся прямо туда.

 — А другие каникулы? Рождество? Пасха?

 — Оставался в школе. Па не желал с ним встречаться. Матери это совсем не нравилось. Она не часто спорила с отцом. Только перед каждым Рождеством. Сама она простила Филиппа. Говорила, что он был ребенком и не понимал, что сделал. Но мой отец придерживался иного мнения. Говорил, что Филипп слишком умен и хитер и прекрасно все просчитал. Видите ли, моя мать была на третьем месяце беременности, когда все это произошло. Через неделю у нее случился выкидыш. Отец винил Филиппа и в этом. Особенно когда доктора сказали, что больше детей у нее не будет.

 — Как все это грустно! — вздохнула Энни. — И что было дальше с вашим братом?

 — Закончив школу, он поступил в Гарвард. Летом он оставался в колледже, и отец заставлял его работать на одном из своих предприятий. Как-то летом он работал на уборке отходов на ткацкой фабрике в Шотландии. Ему пришлось жить с одним из десятников. Получал он столько же, сколько любой уборщик, и половина шла десятнику за комнату и стол. Ему оставалось только то, что он сумел сэкономить. Он тратил все деньги на насущные нужды, но мать уговорила отца покупать ему одежду и платить за учебники. На второе лето он работал в одном из отцовских офисов. Его начальство так хвалило Филиппа, что па впервые за много лет заинтересовался старшим сыном. Прежде всего, он убедился, что начальник Филиппа говорил правду, а не просто хотел польстить боссу. Поняв, что Филипп пошел в его породу, отец начал обращаться с ним немного лучше. Ма умерла вскоре после того, как Филипп окончил колледж. Мне было всего четырнадцать. Я не видел брата с той ужасной ночи. Через пару месяцев после смерти ма отец купил Филиппу квартиру, и тот иногда стал заходить на ужин.

 — Значит, вы с братом помирились! — обрадовалась Энни. — Это прекрасно!

 — Не совсем, — вздохнул Девин. — Видите ли, мы совершенно разные люди. Он был холодным, бездушным трудоголиком. Па всегда утверждал, что он пошел в родных своей матери. Мы, Скотты, упорно трудимся, но любим повеселиться. На мое пятнадцатилетие он купил мне очень дорогую девушку по вызову, чтобы научила меня настоящему сексу. Сначала он сам показал мне, что делать с ней, и взял ее у меня на глазах. Потом мы поменялись местами. Он сказал, что у меня прирожденный талант. После этого, когда я хотел заняться сексом, часто просил отца сопровождать меня. В восемнадцать он устроил мне и моим друзьям долгий уик-энд на своем личном острове, куда переправил компанию элитных путан. Мы сказочно проводили время. Пока я хорошо учился и поступил в престижный колледж, он всячески меня баловал. С каждым годом все больше. Филипп знал обо всем и ревновал. Для него не имело значения, что отец восхвалял его деловые способности. Филипп хотел, чтобы отец принадлежал только ему. После окончания колледжа я два года путешествовал автостопом по Европе, а потом вернулся домой, чтобы изучать отцовские предприятия. Но похоже, я не был создан для бизнеса. Я честно пытался, но провал следовал за провалом. Впервые в жизни отец потерял со мной терпение и стал больше полагаться на Филиппа. Два года назад он умер и оставил мне небольшое наследство в трастовом фонде. На скромную жизнь хватит. Все остальное, включая деньги, дом и остров, перешло к Филиппу. Первое, что сделал мой брат, — вышиб меня из дома. Потом попытался отсудить оставленные мне деньги, а когда ничего не вышло, заявил, что больше не желает меня видеть.

 — О, Девин! — охнула Энни. — Мне так жаль!

 — Эй, ведь это он настоящий подонок. Не я! — напомнил Девин. — Один из отцовских приятелей пожалел меня. Он друг мистера Николаса и раздобыл мне эту должность. Мне нравится здесь… и нравится моя работа… Похоже, я нашел свое призвание.

 — Сколько вам лет? — спросила Энни.

 — Вы уже спрашивали как-то раз, — усмехнулся он.

 — Знаю, но вы уклонились от ответа. Итак, сколько вам лет?

 — Мне тридцать один.

 — Не может быть! — ахнула Энни. — Выглядите почти мальчишкой!

 — У меня лицо такое. Детское. И хуже всего, что оно и в шестьдесят лет останется лицом постаревшего мальчишки!

 — Мужчинам всегда везет! — рассмеялась Энни. — Они всегда выглядят моложе окружающих женщин! Какая несправедливость! У вашего отца тоже детское лицо?

 — Нет, я пошел в мать. Она всегда говаривала, что отец польстился именно на ее лицо.

 — Как звали вашу матушку? — осведомилась Энни.

 — Джоан. Простое имя славной девушки из рабочей семьи. Не то что «Маделайн»! Полагаю, это затейливое имя ей шло. Дочь богача, единственный ребенок. Но я слишком много говорю, а что еще хуже — исключительно о себе, — решил Девин. — Завтра вы едете домой, но не раньше, чем вам сделают маникюр, педикюр, косметическую маску и массаж у Ларса. Я хочу, чтобы вы наслаждались последними часами, проведенными у нас.

 — Честно говоря, я только начинаю привыкать ко всей этой роскоши, — призналась Энни. — Мне хотелось бы остаться здесь навсегда.

 — Все это не казалось бы чем-то особенным, присутствуй оно в вашей повседневной жизни, — заметил Девин.

 — Полагаю, вы правы, — согласилась Энни.

 И у нее остается годовая подписка на «Ченнел»! Чудовище вернется домой вместе с ней.

 — Сегодня прощальный ужин, — напомнил Девин. — Все приглашенные гости уезжают завтра. Мы официально откроемся после Дня труда.

 Они пошли обратно. Влажный воздух слегка пах солью, над ними с резкими криками взмывали в небо чайки. Для сегодняшнего обеда Энни приберегла белые шелковые слаксы и черную майку с треугольным вырезом. Улыбнувшись своему отражению в зеркале, она нацепила широкий серебряный браслет с большими пластинами бирюзы. Мистер Юджин тем временем возился с ее каштановыми волосами, укладывая их в прическу.

 — Я похудела? — спросила она Девина. — Лицо немного осунулось.

 — Согласно вашей карте вы за неделю потеряли почти восемь фунтов. Перед отъездом вы получите список того, что можно и чего нельзя есть.

 — Дома я ем на бегу. Трудно сидеть на диете, имея пятерых детей.

 — Еще как не трудно! Держитесь подальше от хлеба, пасты и сахара. Бьюсь об заклад, ваши девочки любят салаты и нежирное мясо. А вот малышу будут полезны углеводы. Вспомните, ваш старший сын скоро уедет. Останутся только Уиллс и девочки. Вы все сможете, Энни!

 Девин так уверен в ней! С ним она чувствует себя способной на все. Впрочем, это входит в его обязанности. Она не должна придавать всему этому особого значения. Завтра утром Золушка вернется к своей золе.

 Ужин был великолепным. Журналистки уехали после уик-энда. Оставшиеся сидели за столом: Нора, Элис, Энни и еще две гостьи — Джей Пи Вудз, глава большого издательства, и жена сенатора из округа Колумбия. С ними Энни почти не общалась. Издательницу она немного побаивалась, а жена сенатора оказалась адвокатом, настолько загруженным работой, что Нора позволила ей приехать еще до открытия. За ужином она только и говорила о своем желании поскорее вернуться и приступить к работе: ей предстоял очень сложный процесс. Нора пригласила и личных помощников, поэтому атмосфера за столом была оживленная. Ужин начался креветочным коктейлем, за которым подали говяжьи ребрышки, свежую кукурузу, зеленую фасоль, спелые помидоры, а на десерт — ломтики сладкого ананаса и маленькие чашки с темным шоколадом, в который полагалось обмакивать фрукты. Ужин завершился зеленым чаем. На столе выстроились в ряд высокие зеленые бутылки «Сан-Пеллегрино». Наконец Нора встала, и разговор сразу прекратился. — Надеюсь, вы хорошо провели эту неделю. Если у вас имеются какие-то предложения, прошу заполнить карточки, которые вы найдете в своей комнате, прежде чем покинуть нас завтра днем. Мистер Николас просил поблагодарить вас за то, что согласились быть нашими подопытными экземплярами перед самым открытием. И мы с удовольствием сообщаем, что места уже заказаны за год вперед, и мы завели резервный список, на случай если кто-то откажется. После ужина будет небольшой фортепьянный концерт. Играет мистер ван Лонг, из городского отеля «Белвуар».

 — Превосходно! — воскликнула Элис ван дер Веер. — Мыс Франклином обязательно ходим на его концерты раз в неделю. Но как вам удалось заполучить его? Ведь он проводит лето в Нью-Гемпшире.

 — Он и мистер Николас — давние друзья, — пробормотала Нора.

 Они вышли на открытую террасу, где уже играл знаменитый ресторанный пианист. Исполнял он классику: Кола Портера, Роджерса, Хаммерштейна… Миссис ван дер Веер пошла танцевать со своим личным помощником. Ван Лонг улыбнулся и махнул ей со своего места за пианино. Та помахала в ответ.

 — Хотите потанцевать? — спросил Девин.

 Сначала Энни хотела отказаться, но тут до нее дошло, что в будущем вряд ли кто-то еще пригласит ее танцевать. Впрочем, если на свадьбах детей кто-то из сыновей выполнит свой долг…

 — Почему бы и нет? — улыбнулась она, вставая.

 К ее удивлению, Девин оказался прекрасным танцором. Обнял ее, и они заскользили по полу. Скоро Энни уже весело смеялась.

 Они танцевали румбу. Вальсировали. А когда заиграли медленный танец, он прижал ее к себе, и она с наслаждением подчинилась.

 — Вас приятно обнимать, — прошептал он, словно озвучив ее собственные мысли относительно него.

 — Вы слишком молоды, — вздохнула она.

 — Будете скучать по мне, Энни? — неожиданно спросил он.

 — Если позволит время. Уиллс будет дома завтра, Натаниел — послезавтра, а потом приедут девочки. Занятия начинаются через несколько дней, и нам нужно сделать покупки. В этом году предстоят родительские собрания в высшей школе, средней школе и начальной школе. Надеюсь, что все они назначены не на один вечер.

 — А как насчет Энни?

 — Как только я покину «Спа», Энни спрячется обратно в чулан, а ее место займет мама. Для меня эта неделя будет незабываемой. До этого я никуда не уезжала от семьи и друзей. Я ценю каждую минуту и буду всегда ее помнить.

 — Мне все это кажется несправедливым.

 Энни снова рассмеялась.

 — Кто сказал тебе, малыш, что жизнь справедлива? — спросила она. В этот момент танец закончился, и все стала аплодировать ван Лонгу.

 Остальные гостьи разошлись в сопровождении личных помощников.

 — Вот ваш распорядок на завтра, — сообщил Девин. — Я разбужу вас в восемь. Позавтракаете, навестите косметолога, пообедаете, и в два часа подъедет лимузин, чтобы отвезти вас домой. Он слегка подался вперед.

 — Хорошо, — кивнула Энни. — Доброй ночи, Девин. Она поспешно закрыла за собой дверь. Конечно, трудно сказать наверняка, но он, кажется, собирался ее поцеловать. Вот это да! Достойный конец недели! Мамочка сорока с лишним лет целуется с тридцатиоднолетним красавчиком! Она по-прежнему не верила, что ему уже тридцать один. Эти детские лица так обманчивы! Может, он считал, что должен хотя бы раз соблазнить ее, поскольку большинство личных помощников наверняка побывало в постелях своих дам. «Ченнел»! В настроении ли она сегодня для «Ченнела»? Может, немного погодя? Сегодня она нуждается в отдыхе. Однако вряд ли она сможет включать «Ченнел» сразу по приезде домой. И с какого телевизора она сможет его включать? Имея четверых детей в доме, нужно быть крайне осторожной. Правда, в руководстве пользователя говорилось, что если кто-то войдет в комнату в самый разгар ее фантазии, то увидит на экране «снег», словно передача закончилась. Но тем не менее следует быть осмотрительной. Она решила сложить веши, чтобы утром быть свободной. Потом умылась, надела рубашку и легла, захватив с собой пульт. Нажала кнопки, а когда экран посветлел, очутилась на коленях Чудовища.

 — Когда я в следующий раз прикажу тебе не надевать ничего в постель, ты подчинишься мне, мистрис Энн! — прорычал он, и его ладонь несколько раз опустилась на ее беззащитные ягодицы. — Будь я проклят, девка, твой округлый зад просто создан для порки, — бросил он и, погладив ее попку, продолжил наказание.

 — Но ночь так холодна! — запротестовала она. — Ой! Как вы жестоки, господин!

 — Верно, жесток, но ты еще не осознала полностью, кто твой хозяин и повелитель!

 — Моя бедная попка горит, господин, — всхлипнула она, но при этом зазывно вильнула этой частью тела.

 — И будет гореть еще больше, когда я с тобой разделаюсь, моя непокорная любовница! — заверил он, награждая ее шлепками. — Вот теперь я добился нужного пунцового оттенка.

 Он резко вскочил, увлекая Энни за собой, и швырнул ее лицом на постель.

 — На колени, девка! — свирепо приказал он.

 — О-о-о, ты чудовище! — вскричала она, делая вид, что съежилась от страха, хотя на самом деле ничуть не боялась и не чувствовала ни малейшей боли. Наоборот, наслаждалась наказанием. Кстати, у Девина упругая круглая попка. Как он выдержит ее шлепки?

 — Ты думаешь о другом мужчине, — сказал Чудовище, к ее удивлению.

 — Вовсе нет, — отнекивалась Энни. Как, черт возьми, он разгадал ее мысли?

 — Думаешь, но мне все равно! В этом мире ты принадлежишь мне, и мне одному, пока я не решу иначе!

 Он с силой сжал ее бедра и вторгся в ее великолепное тело. Энни охнула от неожиданности. Но он лежал неподвижно, наполняя ее своей плотью. Энни ждала и уже начинала нервничать. Но он по-прежнему не двигался.

 — Господин? — тихо спросила она.

 — Умоляй меня, ты, двуличная сука! Моли!!!

 Его голос звучал угрожающе. Пальцы впивались в ее тело.

 — Пожалуйста, милорд. Пожалуйста, — попросила Энни. Боже, как она любила такие игры!

 — Пожалуйста — что? — уточнил он.

 — Пожалуйста, господин, — повторила Энни.

 — Скажи это слово, девка!

 — Какое слово? — продолжала она притворяться непонимающей.

 Чудовище рассмеялся:

 — Скажи слово — или я отдам тебя своим людям. Уверен, они заставят тебя сказать его!

 — Но это так неприлично, — пробормотала Энни.

 — Скажи!

 Голос был словно удар кнута.

 — Отдери меня! — воскликнула Энни. — Прошу тебя, господин! Отдери меня! Вонзись глубоко и сильно! Мне это нужно! Мне ты нужен! Возьми меня!

 — Вот теперь я вижу хорошую и послушную девушку, — усмехнулся Чудовище и стал пронзать ее мощными выпадами, убыстряя темп, пока Энни не закричала от наслаждения, которое он ей дарил. Но тут он внезапно остановился.

 — Нет! Только не сейчас! — заклинала она.

 — Мне не хочется, чтобы ты кончала сейчас, мистрис Энн, — заявил он. — Тебя нужно хорошенько вышколить. Он вышел из нее и встал.

 — Лежи где лежишь, — приказал он и, подойдя к стене, снял с крюка кожаный ремень.

 — Опусти голову на сложенные руки!

 Энни поспешно повиновалась, зная, что ждет ее впереди. Ремень с силой опустился на ее попку. Энни громко всхлипнула. Он нанес десять ударов, после чего яростно ею овладел. Уже через несколько минут они кончили одновременно, и их горячие соки смешались. И Энни была вынуждена признать, что наслаждение было куда острее после восхитительной порки, которую она получила. Он буквально свалился на нее, но почти сразу же встал и скомандовал:

 — Иди, принеси тазик и обмой меня и себя. Я еще не устал от твоего общества.

 Он упал на широкую кровать. Энни выполнила приказ и легла рядом, на сгиб его руки.

 — Конец фантазии, — прошептала она, как несколько дней назад учила Нора, и очнулась на кровати в своем номере. Что же, сработало. В следующий раз она постарается, чтобы у фантазии было более спокойное начало. Она повернулась на бок. Попка определенно болела, и между ног саднило. Но взрыв страсти обессилил ее. Она успокоилась и заснула. И проснулась еще до появления Левина. Вчерашние мысли снова пришли ей в голову. Как Девин отнесется к наказанию? Может, вернувшись домой, она запрограммирует кнопку «В» и узнает точно? Энни ощутила, как стало горячо щекам. Боже, что это с ней? Девин совсем ребенок. «Но он сказал, что ему тридцать один год», — напомнил внутренний голос. Давно уже совершеннолетний. И попка у него соблазнительная. Да и сложен он неплохо. Она заметила это еще в бассейне. И природой не обделен. Господи, два года без секса, и она превратилась в нимфоманку. В дверь тихо постучали, и в комнату вошел Девин.

 — Вы уже проснулись! — улыбнулся он. — Должно быть, не терпится вернуться домой?

 — Угу, — согласилась Энни. — Мне действительно не терпится. Что сегодня на завтрак?

Вверх