Новая любовь Розамунды

Новая любовь Розамунды

Настоящая леди распоряжается своей жизнью сама! Так полагает прекрасная Розамунда, вступившая в права наследования, разогнавшая всех поклонников — и решившая отправиться в Шотландию ко двору Маргариты Тюдор, подруги своей юности… И оказалось, что там ее подстерегает новая любовь! Любовь мужественного Патрика Лесли, первого графа Гленкирка, увидевшего в Розамунде не наследницу огромного состояния, но — женщину в расцвете красоты…

Глава 2

 Король Яков внимательно посмотрел на своего друга, графа Гленкирка.

 — Черт побери, Патрик, у тебя такой вид, будто ты влюбился!

 — А почему ты считаешь, что я не могу влюбиться? — спросил Патрик с улыбкой. — Или я не такой же человек, как все?

 — Человек-то человек, но чтобы как все? Нет, Патрик, ты не похож на других. Ты был послом в Сан-Лоренцо. Это слишком значительная должность для незначительного землевладельца из горной глуши. Я сделал тебя графом, чтобы оказать честь герцогу Сан-Лоренцо. И ты служил мне верой и правдой, пока не случилось несчастье с твоей дочерью Жанет. После чего ты даже не соизволил дождаться моего разрешения, а просто уложил вещи и вывез семью обратно в Шотландию. Ты задержался при дворе ровно настолько, чтобы отчитаться передо мною, и снова пропал в горной глуши на целых восемнадцать лет. Ты до сих пор был бы там, не вызови я тебя обратно на службу. Я не знаю другого человека, настолько преданного моей короне и способного сделать это, Патрик. Ты всегда был моим другом, настоящим другом с самого начала — в отличие от многих других, кому я вынужден милостиво улыбаться и кого вынужден осыпать незаслуженными похвалами и почестями. Ты по-прежнему тверд и неподкупен. Ты человек слова. И я могу на тебя положиться.

 — То же самое ты говорил мне, отправляя в Сан-Лоренцо, — сухо заметил граф. — И вдруг снова пожелал видеть меня при дворе. С чего бы это?

 — Прежде ты должен признаться, кто эта леди! — Хитро прищурившись, король посмотрел на своего старого друга.

 — Джентльмен не опускается до сплетен, как простая крестьянка, — отвечал Патрик с добродушной улыбкой. — Ты наделен завидным терпением, и со временем я тебе скажу, но не сейчас.

 — Ага, значит, ты влюбился не на шутку! — воскликнул король. — Учти, я теперь глаз с тебя не спущу! — И тут же, уже всерьез, добавил: — Патрик, ты должен ради меня снова побывать в Сан-Лоренцо.

 — Там у тебя есть прекрасный посол, — ответил граф.

 — О да, Иен Макдафф отлично справляется со своей ролью, но все же он не такой дипломат, как ты, Патрик! А мне отчаянно требуется дипломат. Ты знаешь, что папа собирает армию, именуя ее «Священной лигой». Он хотел бы отобрать у Франции северные итальянские провинции, но не справится с этим в одиночку. И тогда он объявил им войну, назвал ее освободительной и призвал другие страны поддержать его в обмен на вечное спасение, не говоря уже о более материальных благах. Мой неугомонный шурин, Генрих Английский, сделался его сторонником. Мне тоже предложили встать в их ряды, но я не могу так поступать. И не буду. Эта агрессия неоправданна, Патрик!

 — А Франция — наш главный союзник. Ты всегда был человеком чести, и я знаю, что ты не предашь старого друга без серьезной на то причины. А тут нет и не может быть такой причины, верно?

 — Только стремление Генриха Тюдора заслужить поддержку папы и тем самым увеличить свое влияние в Европе, — отвечал Яков Стюарт. — Испания, конечно, присоединится к папе и Англии. Венеция и Священная Римская империя тоже не отстают, но пока это не зашло слишком далеко, я попытаюсь их остановить. Я должен проделать это в величайшей тайне и в таком месте, о существовании которого никто не догадается, даже если они прознают о моих планах. Я не хочу смотреть на то, как величайшие государства Европы сражаются друг с другом, вместо того чтобы объединенными силами выдворить турок из Константинополя. И кроме того, как известно моему шурину, я действительно человек чести. Я не предам своего союзника даже ради собственной выгоды, как это мог бы сделать он. Он знает, что я не могу вступить в этот союз против Франции. Он ищет повода натравить Святой престол на меня — то есть на Шотландию. Патрик, в Сан-Лоренцо ты должен встретиться с доверенными лицами венецианского дожа и императора Священной Римской империи. Ты должен убедить их в том, что вся эта затея со «Священной лигой» не более чем происки Англии, рвущейся к мировому господству. В обеих странах есть партии, разделяющие мое мнение. Я наладил с ними контакт, и они готовы послать своих представителей в Сан-Лоренцо, на встречу с тобой. Инстинкт подсказывает мне, что у нас практически нет надежды на удачу, но мы обязаны попытаться.

 — И рано или поздно начнется война с Англией, — со вздохом произнес граф.

 — Знаю, — отозвался король. — Мне сказал об этом мой lang ееу, и тем не менее я должен сделать все, что считаю необходимым. Я делаю это для Шотландии, Патрик.

 — Да, и еще никогда у нас не было такого короля, как ты, Яков, четвертый из Стюартов. Но ты зря женился на англичанке. Лучше бы ты выбрал Маргариту Драммонд. Драммонды дали Шотландии уже двух королев, и обе были хорошими королевами, — со вздохом заключил граф Гленкирк.

 — Ты прав. Я знаю, что зря женился на англичанке, и как мог оттягивал этот брак. Но когда мою возлюбленную Маргариту и ее сестер отравили, у меня больше не осталось причин отказываться. Многие хотели соединить узами брака дома Стюартов и Тюдоров в надежде укрепить мир между нашими народами. Однако этот мир оказался лишь перемирием. И теперь, когда не стало моего тестя и на троне сидит его сын, я все больше боюсь за всех нас. Брат моей жены — упрямый человек, а богатство, созданное усилиями его отца, наделило его вдобавок огромной властью.

 — Но Шотландия уже многие века не знала такого процветания, как под твоей рукой, — заметил граф. — И всякому должно быть ясно, что мы не желаем ничего, кроме мира, чтобы продолжать жить в достатке.

 — Да, только боюсь, что это не отвечает честолюбивым планам Генриха Восьмого, — ответил король. — Ему не дает покоя тот факт, что я нахожусь в лучших отношениях со Святым престолом, чем он. Он старается поссорить меня с папой, изображая его преданного союзника в войне с Францией, и похоже, что это ему удается. Ты ведь слышал о том, что стало с фамильными драгоценностями моей жены, не так ли?

 — Нет, я ничего об этом не знаю, — покачал головой Патрик.

 — Конечно, — сказал король. — Ты едва успел вернуться ко двору. Бабушка моей жены, достопочтенная Маргарет, и ее мать, покойная Елизавета Йоркская, разделили принадлежавшие им фамильные драгоценности на три равных доли: для моей жены, для ее сестры и для супруги ее брата, королевы Екатерины. Но король Англии отказался отослать своей старшей сестре ее долю, придумав для этого множество самых различных причин. Наконец моя жена написала своему брату, что ей нужны были не драгоценности, а просто вещи, дорогие ей как память о любимых матери и бабушке, поскольку я, ее супруг, с радостью преподнесу ей в дар украшения во много раз дороже. Могу представить себе, как разозлился король Хэл.[1] Маргарита рассказывала мне, что еще в детстве он постоянно жульничал в играх и терпеть не мог проигрывать. Судя по всему, эти замашки у него сохранились до сих пор.

 — Когда мне следует отправляться? — спросил Патрик.

 — Не раньше, чем закончатся рождественские гулянья, — отвечал король. — Я хочу, чтобы это выглядело так, будто мне захотелось в знак памяти о старых добрых временах провести с тобою вместе Рождество и Святки. И ты не посмел отклонить мое приглашение, потому что уже давно не являлся ко двору, чтобы выразить свое почтение и преданность. Тот факт, что ты сблизился с какой-то дамой, только нам на руку. Праздники кончатся, ты исчезнешь, и все решат, что ты снова вернулся в Гленкирк. Ты ведь знаешь, что при дворе всегда полно шпионов, Патрик, и если они узнают о моих планах, то непременно донесут англичанам, испанцам или, чего доброго, самому папе. Твоя миссия должна оставаться в тайне. Я понимаю, что на успех почти нет надежды, но прежде чем все окончательно смешается, мне хотелось бы попытаться остановить это безумие. Три года назад Святой престол заключил союз с Францией, чтобы поставить на колени Венецию. Теперь Франция стала его врагом. Мне тошно смотреть, Патрик, как сильные мира сего играют в эти кровавые игры. И ведь никому не дано одержать полную победу! Эти политиканы готовы весь мир стереть в порошок!

 — Итак, моя задача — убедить кого-то из игроков в безнадежности их затеи? — спросил граф. — Кто же это? Кого ты считаешь слабым звеном в этой цепи?

 — Венецию, которая всегда и всех подозревает в измене, и, возможно, Священную Римскую империю, которая никогда не доверяла Испании до конца. Испания будет поддерживать папу во что бы то ни стало, особенно если помнить о том, что английская королева родилась и выросла в Испании. Если мне удастся ослабить этот союз, у папы появятся новые заботы и меня перестанут вынуждать к тому, чтобы присоединиться к ним и разорвать старый договор с Францией. Кроме того, как только туркам станет известно о новом союзе, они тоже поспешат что-то предпринять, а значит, отвлекут на себя внимание папы. В конце концов, он глава всей христианской церкви, — добавил король с язвительной усмешкой.

 — Значит, представители Венеции и императора приедут в Сан-Лоренцо? — спросил Патрик.

 Король утвердительно кивнул.

 — Ну что ж, — продолжал граф, — мой сын Адам уже взрослый и сумеет самостоятельно распоряжаться нашими землями в мое отсутствие. И хотя я не думаю, что плавание по зимним морям можно считать большим удовольствием, если мне не изменяет память, в Сан-Лоренцо самыми приятными месяцами были как раз январь и февраль. Давненько я не наслаждался зимой на берегу теплого моря!

 — И ты без сожалений расстанешься со своей дамой? — поддразнил его король.

 — Расстанусь? Я не расстанусь с ней ни за что! Я намерен взять ее с собой в Сан-Лоренцо. Ты угадал, когда назвал меня влюбленным. Я действительно влюбился. Я обожал мать моей дочери. Я был женат на матери моего сына, милой и скромной девушке, и полюбил ее всей душой, потому что хотел иметь сына и наследника. Ее внезапная смерть разбила мне сердце. Мне кажется несправедливым то, что Агнес ушла из жизни так же, как и мать Жанет. Она была чертовски хорошей женой и даже пообещала по всем правилам удочерить Жанет, когда родится наш сын. И я никогда, никогда с тех пор не любил никого по-настоящему. Я давно вышел из юношеского возраста. У меня уже есть внуки. И тем не менее я влюблен и чувствую себя молодым.

 — Если эта дама покинет двор, это привлечет к себе внимание? — спросил король.

 Граф Гленкирк долго думал, прежде чем ответить.

 — Скорее всего да. Она близкая подруга королевы.

 — У нее есть муж, о котором нам следовало бы позаботиться? — продолжал свои расспросы король. — Или у нее слишком влиятельная родня?

 — Она вдова и не может похвастаться большими связями, — отвечал Патрик. — Про нее подумают, что она просто вернулась домой.

 — Если только, — заметил король, догадавшись, о ком идет речь, — моя жена не пожелает иметь ее при себе весной, когда придет время рожать.

 — Ты понял? Черт бы побрал этот твой lang eey — с недовольной гримасой заметил граф. — Или ты просто тычешь пальцем в небо?

 — Ты влюбился в милую леди Фрайарсгейт, Патрик, не так ли? — ответил король вопросом на вопрос.

 — Мы познакомились два дня назад, — кивнул граф.

 — Всего-то? — Король не скрывал своего удивления.

 — Со мной никогда не происходило таких странных вещей. Я увидел ее на другом конце тронного зала и почувствовал, что непременно должен с ней познакомиться. Лорд Грей представил нас друг другу через свою приятельницу, Элсбет Хьюм. И как только наши взгляды встретились, мы оба поняли, что были знакомы где-то в другом времени и в другом месте, и что судьба нарочно свела нас здесь и сейчас. У меня нет более вразумительного объяснения. Найдется немало таких, кто сочтет нас сумасшедшими, но я знаю, что ты не из их числа, Яков Стюарт.

 — Верно, — подтвердил король, — потому что я сам испытал нечто подобное, когда встретил Маргариту Драммонд. Должен признать, что Розамунда Болтон на редкость хороша собой. Но она англичанка, Патрик! И вдобавок, согласно имеющейся у меня информации, недолгое время состояла в любовницах у моего шурина.

 — Вот как? — спросил граф, явно удивленный услышанным. Розамунда не говорила ему об этом, да и с какой стати? — Тем не менее я не думаю, что она вовлечена в политические игры. Розамунда не из тех, кто готов на все, лишь бы выслужиться перед своим королем. Во всяком случае, мне она такой не кажется. И ей вовсе не обязательно знать, зачем мы едем в Сан-Лоренцо. Достаточно одного желания любить друг друга без помех, подальше от завистливых глаз твоих придворных и назойливых друзей. Аркобалено, столица Сан-Лоренцо, самое романтическое место в мире. Я уверен, что Розамунда, никогда не покидавшая пределов Англии вплоть до этой поездки в Шотландию, будет в восторге от него.

 — Все должно оставаться в строжайшей тайне, — напомнил король. — О твоей миссии не знает ни моя жена, ни королева Екатерина. Братец Генри пытался соблазнить эту леди, еще когда она была совсем молоденькой девушкой и жила при дворе. Ему не позволили это сделать, и по решению короля Розамунду выдали замуж. А когда она снова оказалась при дворе, уже овдовев, Генри явно сделал все, чтобы наверстать упущенное. Как я уже говорил, он терпеть не может проигрывать.

 — Твоей информированности можно только позавидовать, — почтительно заметил граф.

 — Королям редко удается сохранить в полной тайне свои поступки, — ответил король. — Всегда найдутся любопытные глаза и уши. В данном случае это был слуга лорда Кембриджа, готовый продать сведения щедрому покупателю. Полагаю, он вообразил, будто я и сам не прочь отведать прелестей этой леди. Однако сейчас мне вполне хватает услуг Изабеллы Стюарт, дочки моего кузена, графа Бакена. Да и моя жена снова беременна. Я не хотел бы ее расстраивать, поскольку знаю, что весной она родит мне сына и что он останется жив — в отличие от остальных слабых и больных младенцев, рожденных ею прежде.

 — Королева не так отчаянно нуждается в присутствии Розамунды, как я, — продолжал Патрик. — Я самый преданный твой слуга, и ты это знаешь, но я не поеду в Сан-Лоренцо без моей милой. Я поговорю с Розамундой, когда будет нужно, и она убедит королеву, что обязана вернуться домой, в милый ее сердцу Фрайарсгейт. А весной она вернется, чтобы присутствовать при родах. Говоришь, это будет мальчик?

 — Да, дружище! — Король Яков тяжело вздохнул. — Как бы я хотел верить, что увижу, как он станет взрослым! Но мне этого не дано.

 — Патрик не стал возражать, поскольку вовсе не желал знать того, что знал король. Яков Стюарт славился удивительным даром предвидения. Патрик понимал, что если король просит его соблюдать тайну — значит, эта миссия для него чрезвычайно важна.

 — Я успею состариться, но все равно буду служить твоему сыну, — попытался утешить старого друга граф.

 Король вдруг рассмеялся:

 — Ты уже переспал с нею!

 — Не прошло и пары часов после нашего знакомства. Черт побери, Яков! Когда я с ней, то снова чувствую себя тридцатилетним! Господь свидетель — у меня было множество любовниц, но ни одной не удалось взять надо мною такую власть, как эта девочка!

 — Кажется, у нее есть жених, — заметил король.

 — Да, кузен графа Босуэлла, Хепберн из Клевенз-Карна. Розамунда мне говорила, — Патрик усмехнулся, — будто он собирается приехать за ней в День святого Стефана, чтобы сыграть свадьбу. Представляю, какая у него будет физиономия, когда он поймет, что невеста вовсе не собиралась покорно идти с ним под венец!

 — День святого Стефана? Так ведь это сегодня! — воскликнул король и расхохотался: — Да, с такой выдумщицей не соскучишься! И ты уверен, что именно такая женщина тебе нужна?

 — До тех пор, пока судьба снова не разлучит нас, — заверил старого друга граф.

 — Ага, — заметил король, — стало быть, ты не собираешься быть с ней до конца. И не женишься на ней.

 — Я бы женился, если бы она сама захотела. Она хочет, чтобы я был ее любовником, а в качестве мужа я ее не устраиваю, — пояснил Патрик. — Она не желает снова выходить замуж, и я знаю, что она не покинет дорогой ее сердцу Фрайарсгейт, — точно так же, как я не расстанусь со своим Гленкирком. Но однажды я сделаю ей предложение, — с загадочной улыбкой добавил граф. — Пока же нам вполне довольно того, что мы искренне любим друг друга. Вот почему она постаралась отделаться от Хепберна из Клевенз-Карна. Мне жаль этого малого. Ибо что он может сделать, чтобы убедить Розамунду в своей любви? Если он действительно ее любит.

 — Патрик, я не сомневаюсь, что, когда он обнаружит пропажу невесты, тебе предстоит встретиться с ним здесь, при дворе. Хепберны — известные упрямцы. Вдобавок он уговорит своего кузена, графа Босуэлла, явиться ко мне с просьбой о помощи.

 — Розамунда — подданная английского короля, и ты не вправе выдать ее за своего человека, — нерешительно проговорил граф Гленкирк. — Или я ошибаюсь?

 — Такова будет моя линия защиты, но Мег наверняка не останется равнодушной. Моя маленькая англичанка чрезвычайно романтична. Между прочим, весьма необычная черта для женщины из дома Тюдоров. Розамунде придется поделиться своей тайной с королевой, иначе та не успокоится, пока не обеспечит свою дорогую подругу новым мужем. Королева считает, что ни одна женщина не может быть по-настоящему счастлива — или хотя бы просто довольна жизнью, — если не состоит в законном браке. И уж если она решает устроить чье-то счастье, то может стать попросту опасной, Патрик! Может дойти до того, что о вашей связи узнает весь двор.

 — Может, так оно и лучше, — задумчиво проговорил граф. — Это наверняка остановит королеву, а заодно и графа Босуэлла с его Хепберном из Клевенз-Карна. Но сперва мне нужно посоветоваться с Розамундой. Она не из тех женщин, кто любит, чтобы решали за нее.

 — Ах какой ты счастливчик, Патрик! — улыбаясь, воскликнул король. — Ты снова влюбился! После Маргариты Драммонд я позабыл, что это за чувство!

 — А я нет, — отвечал граф с довольной улыбкой.

 Двое мужчин сидели в личном кабинете короля Якова в замке Стерлинг, удобно устроившись возле камина и грея в ладонях серебряные бокалы с темным виски. Они проговорили всю ночь, а все считали, что король провел время в постели у своей любовницы.

 — Французский корабль перевезет вас через море к берегу Франции, — давал Яков последние наставления. — Оттуда вы по суше доберетесь до Сан-Лоренцо. Я не хочу рисковать твоей жизнью, заставляя пересекать в это время года Бискайский залив. Однако из-за женщины твое путешествие может затянуться.

 — Розамунда — сельская жительница, как и ее служанка. Карета с дамским багажом наверняка привлечет к себе внимание. Мы поедем верхом. Моя девочка уверяет, что созрела для приключений после того, как всю жизнь только и делала, что выполняла свой долг. — Патрик хмыкнул. — Для нее такая поездка наверняка покажется настоящим приключением!

 — А как же ее наряды и прочее барахло, столь милое женскому сердцу? — иронично заметил король.

 — Мы захватим лишь самое необходимое, а когда прибудем на место, я обеспечу Розамунду новым гардеробом! — ответил Патрик.

 — Хотел бы я посмотреть, так ли уж твоя леди будет готова к приключениям, когда ты ей все расскажешь, — с усмешкой заметил король.

 — Она поедет со мной, — негромко, но убежденно промолвил граф. — Мы пока не сможем расстаться.

 — Мы еще поговорим с тобой перед отъездом, Патрик. А пока иди спать. Мне тоже пора, — заключил король.

 Мужчины встали, пожали друг другу руки и разошлись в разные стороны. Яков Стюарт отправился проведать свою очередную любовницу Изабеллу, а граф Гленкирк пошел искать леди Фрайарсгейт.

 Розамунда решила, что ее комната хоть и мала, но зато там есть камин и им с Патриком будет удобнее расположиться в ней. Энни волей-неволей пришлось перебраться на ночь в общую спальню для женской прислуги. Когда личная служанка, делившая по обычаю ложе со своей хозяйкой, перебиралась в общую спальню, это считалось верным признаком того, что у леди завелся любовник. Энни строго-настрого приказали помалкивать, но держать уши открытыми, чтобы не пропустить ни одной сплетни, важной для Розамунды.

 Розамунда спала, когда граф осторожно вошел в ее комнату. Он неслышно разделся и забрался в постель, обняв Розамунду и поцеловав в шею. Она прошептала что-то невнятное.

 — Ты уже проснулась, любовь моя? У меня есть новости. — Патрик положил руку на пышную грудь Розамунды и слегка потеребил пальцами сосок.

 — Какие новости? — сонным голосом спросила она и придвинулась ближе, волнующе подвигав бедрами.

 — Ах ты, негодница! — шутливо воскликнул Патрик, чувствуя, как быстро просыпается в нем желание. Что за чары эта женщина напустила на него?

 — Потому что я тебя хочу? — лукаво спросила Розамунда, поворачиваясь к графу лицом и стаскивая с себя ночную рубашку. Она обхватила его за шею, и ее тугие набухшие соски уперлись в его широкую грудь.

 Патрик обхватил Розамунду ладонями за ягодицы и привлек к себе.

 — Потому что твое тело и твоя ненасытность зажигают меня так, как это не удавалось ни одной другой женщине, Розамунда! Потому что теперь, когда ты так неосторожно разбудила во мне желание, мне придется сперва удовлетворить нас обоих и только потом поделиться с тобой новостями, маленькая проказница! — Его губы прижались к ее рту в жарком, требовательном поцелуе, и она ответила с таким же пылом. — Ты ведь знаешь, что я люблю тебя, милая, не так ли? — выдохнул граф, ненадолго прервав поцелуй.

 — О да, милорд, я это знаю. Но и ты не будешь удивлен, если услышишь, что я отвечаю взаимностью на твои чувства. Я схожу по тебе с ума, Патрик! У меня такое чувство, будто вся моя жизнь была лишь подготовкой к тому, что происходит между нами. И как, скажи на милость, такое возможно? Я любила Хью, ибо он был для меня как отец. Я любила Оуэна, ибо он любил меня и Фрайарсгейт. Но с тобой все по-другому. Это сумасшествие не имеет к Фрайарсгейту никакого отношения. Это наше и только наше! Я готова остаться с тобой в этой комнате навсегда!

 Патрик осторожно опустил Розамунду на подушки и положил ей на грудь свою большую руку. Их пальцы немедленно сплелись. Это стало у них привычкой. Их взгляды встретились в тот миг, когда он вошел в нее, и у Розамунды вырвался глубокий вздох. Он ненадолго замер совершенно неподвижно, наслаждаясь тем, как она принимала его. Это было так чудесно, что он готов был рыдать от восторга. А потом он снова стал двигаться, и Розамунда закрыла глаза и глубоко вздохнула, когда их близость завершилась восхитительной разрядкой.

 — Ох, Патрик, я так сильно тебя люблю! Пожалуй, даже слишком сильно! — прошептала она, как только снова обрела дар речи.

 — Мне кажется, что мы никогда не насытимся нашей любовью, — эхом отозвался граф. — А ты говоришь — слишком! — Его большая рука медленно скользила по волосам Розамунды. — У тебя такие мягкие волосы.

 — Энни считает меня ненормальной, потому что я мою их не реже раза в неделю. Она говорит, что рано или поздно я простужусь до смерти, если постоянно буду ходить с мокрой головой, — смеясь, проговорила Розамунда.

 — Она сильно обиделась из-за того, что спит теперь в общей спальне? — спросил Патрик.

 — По-моему, она втихомолку радуется возможности побыть вместе с остальными служанками, — ответила Розамунда.

 — А как ты считаешь, любовь моя, ей понравится путешествовать? — осторожно поинтересовался граф.

 — Понятия не имею, — ответила Розамунда. — А почему ты спрашиваешь?

 — Мне вдруг захотелось провести зиму в более мягком климате. И я хочу взять тебя с собой, Розамунда.

 — А это значит плыть по морю в самое отвратительное время года, — заключила она. — Патрик, ты действительно считаешь меня круглой дурой?

 — Это нужно королю, милая, — честно признался граф, поняв, что скрывать от Розамунды что-либо бесполезно. — Я не могу сказать больше, но знаю, что ты меня поймешь. Даже то, что я сказал, отдает мою судьбу в твои маленькие ручки, Розамунда.

 — Тогда зачем ты мне это сказал? — удивилась леди Фрайарсгейт.

 — Затем, что однажды ты была любовницей короля Генриха, — без обиняков ответил Патрик.

 — Но кто тебе об этом рассказал? Ведь знали только Том и Энни! Наверняка проболтался кто-то из слуг. Надеюсь, не из моих! Нет. Это не могла быть Энни, потому что тогда ты не стал бы спрашивать, любит ли она путешествовать, поскольку заранее рассчитывал бы на то, что она отправится со мной. А твой король, учитывая этот факт, испугался, что я могу тебя предать. Ради Бога, скажи мне скорей, что Мег ничего об этом не знает!

 — Она ничего не знает. И королева Екатерина тоже, — поспешил заверить Патрик.

 — Я вовсе не строила глазки Хэлу, — вновь заговорила Розамунда после некоторой паузы. — Но он все равно добился бы своего. И ради интересов нашей семьи мне пришлось быть с ним любезной — насколько это было возможно, Патрик. Ни о какой любви и речи не было, и, хотя я предана Англии, мне не кажется, что ты делаешь для своего короля что-то такое, что может навредить моей стране. Король Яков проявил себя мудрым правителем, для которого главное — мир и процветание его подданных. Я достаточно хорошо знаю Генриха Тюдора. Этот человек крайне честолюбив и жаден. Он обзавелся весьма неприятной привычкой постоянно делать вид, будто сам Господь на его стороне. Это могло бы показаться забавным, если бы не было так опасно. И я ни при каких обстоятельствах не предам тебя, Патрик, — с пылом заключила Розамунда.

 — Знаю, — проговорил граф и снова поцеловал ее в губы. — Так ты поедешь со мной, моя милая Розамунда?

 — Я поеду с тобой, Патрик Лесли, куда бы ты ни отправился. Ибо боюсь, что разлука разобьет мне сердце, — с готовностью ответила Розамунда.

 — А как же Логан Хепберн?

 — Логану нужен сын и наследник. И ему давно следовало бы жениться, а не морочить себе голову дикими фантазиями о ребенке, которого он увидел в шесть лет. Да, впервые он увидел меня ребенком, но я уже давно выросла. И не хочу выходить замуж только потому, что доказала свою плодовитость.

 — Мужчина вправе ожидать — а особенно если он носит титул, — что жена наградит его потомством, — заметил Патрик.

 — И я вполне с этим согласна, — отвечала Розамунда, — но для него это единственная причина для нашего брака — если не считать всей этой чепухи о том, как он впервые увидел меня. Он болтает о любви, но любит ли он меня на самом деле, я не знаю и не хочу полагаться на удачу. Мне вовсе ни к чему становиться его женой, чтобы выяснить, что во мне его привлекает лишь здоровая утроба, способная вынашивать жизнеспособных детей. Я никогда не знала любви, Патрик, пока не повстречала тебя. И не хочу отказываться от нее ради так называемой приличной партии. Не хочу и не буду!

 — Нам следовало бы пожениться, тебе и мне, — задумчиво проговорил граф.

 — Только в том случае, если ты согласишься покинуть свой Гленкирк, а я — Фрайарсгейт, — повторила Розамунда слова, сказанные не так давно Патриком.

 — И как тебе удалось узнать меня так хорошо за столь короткое время? — добродушно усмехнулся он.

 — А тебе — меня… — эхом отозвалась Розамунда. — Ох, Патрик! Меня совершенно не интересует, кто что скажет и подумает! Я люблю тебя! И мне вовсе не обязательно быть для этого твоей женой. Так же как и тебе вовсе не обязательно предлагать мне честь носить твое имя, чтобы я верила в твою искренность. Мы и так знаем, что любим друг друга. Для этого нам было достаточно посмотреть друг другу в глаза.

 — Да, — согласился граф. — Это так, милая.

 — Когда мы покидаем двор? — спросила она.

 — После Крещения, — ответил Патрик. — Пусть все подумают, что я вернулся в Гленкирк, поскольку меня тяготит жизнь при дворе. И твое отбытие, Розамунда, также должно выглядеть как возвращение домой. Скажи, это будет очень трудно — получить разрешение королевы покинуть двор?

 Розамунда ненадолго задумалась, а затем сказала:

 — Да, это будет нелегко, но мне придется сказать, что заболела одна из моих дочерей и Мейбл прислала за мной. Конечно, королева обидится, но ей придется с этим смириться. Она хотела, чтобы я оставалась с нею до самых родов. Она ужасно боится, что так и не сможет родить королю здорового сына.

 — Lang ееу сказал королю, что родится крепкий мальчик. Он сожалеет лишь о том, что не увидит, как его сын станет взрослым, — добавил граф.

 — Тогда мне будет не так стыдно за мою маленькую ложь, — сказала Розамунда.

 — А твой кузен, лорд Кембридж? Весьма приятный во всех отношениях джентльмен, но я боюсь, что под добродушной внешностью кроется острый ум и сильный характер! — заметил Патрик.

 — Том очень умен, но мне придется рассказать ему всю правду о нашем путешествии. Он самый лучший друг, какой у меня был в этом мире, и никто, даже мои мужья, не заботился обо мне так, как Томас Болтон. Честно говоря, он наверняка обидится, что мы не позвали его с собой, — усмехнулась Розамунда. — Однако мне придется просить его вернуться во Фрайарсгейт. Он объяснит Мейбл, куда я отправилась и почему. А кроме того, он присмотрит за девочками и позаботится о том, чтобы никто не попытался оспорить мою власть. Мой дядя Генри все еще не потерял надежду завладеть Фрайарсгейтом через одного из своих сыновей. Эдмунд уже стар и может попасться на какую-то его уловку, но моего драгоценного Тома так просто не проведешь. И пока он будет во Фрайарсгейте, я могу не бояться, что вернусь домой и обнаружу свою дочь Филиппу замужем за кем-то из ее жутких кузенов. — Розамунда наклонилась и нежно поцеловала графа в губы. — Мне будет очень стыдно оставлять Тома одного. К тому же он всегда умеет скрасить своими шутками самый долгий путь.

 — И, тем не менее, я бы не хотел, чтобы наша идиллия превратилась в семейное путешествие к морю, — заключил Патрик.

 — А в Гленкирке сумеют обойтись без тебя? Ты уже известил своего сына?

 — Адам давно взрослый. Он даже чуть-чуть старше тебя, моя маленькая возлюбленная. У него есть голова на плечах. Рано или поздно он все равно станет хозяином Гленкирка, вот пусть и привыкает справляться сам. — Патрик крепко прижал Розамунду к себе и чмокнул в макушку.

 — Он женат? — спросила она.

 — Да, хотя я до сих пор не могу взять в толк, как его угораздило жениться на Анне Макдональд. Они познакомились летом, на сельской ярмарке. Она знала, что он наследник графа, а он не устоял перед ее кокетством. Адам очень похож на свою мать, хотя никогда не знал мою милую Агнес. Он добрый и уступчивый. Его спасает только то, что он унаследовал от Лесли здравый смысл. Тем не менее, мы с ним очень разные. Он совсем не имел опыта общения с девушками, и Анна без труда покорила его невинное сердце. Она родом из хорошей семьи. И у меня не было повода запретить им жениться. Только после свадьбы стало понятно, что мой сын женился на настоящей стерве. Однако она боится меня, и благодаря этому жизнь их остается сносной. Как это ни странно, иногда мне даже жаль Анну, и Господь свидетель — она честно исполнила свой долг. У меня есть два крепких внука и совсем крошечная внучка. Она родилась этой весной, и ее окрестили в честь матери Адама, милой Агнес. Малышка совсем не похожа на свою мать. А Анне нет до нее дела: она вполне довольна тем, что за девочкой присматривает няня. Думаю, что моя невестка чрезвычайно довольна, получив возможность хозяйничать в замке в мое отсутствие, — заключил граф с грустной усмешкой.

 — Значит, никому из нас не надо беспокоиться о своих землях в то время, пока мы будем в Сан-Лоренцо, — сказала Розамунда.

 — Мы заслужили провести это время вдвоем, милая. — Патрик снова заключил ее в объятия. — А теперь давай спать. Отложим планы до завтра. С собой можно будет взять совсем мало вещей. Как только мы доберемся до Франции, нам придется путешествовать верхом. Карета и все, что с этим связано, наверняка привлечет ненужное внимание тех, кто привык добывать деньги в обмен на информацию, тогда как небольшая кавалькада могла бы проскочить незамеченной. Тебя не слишком пугает долгий путь в седле?

 — Нисколько. Я даже подумала, что будет лучше, если я переоденусь юношей, да и Энни тоже. Ехать в мужском платье намного проще, да и внимания мы привлечем гораздо меньше, — заметила Розамунда.

 — Да, милая, это верно, — согласился граф. — Ты умеешь ездить в мужском седле?

 — И еще как! Даже в юбках, милорд! Как ты думаешь, из меня получится достаточно симпатичный мальчик в лосинах и дублете?[2] — смеясь, спросила леди Фрайарсгейт.

 — О да! — усмехнулся Патрик. — Пожалуй, даже слишком симпатичный! Ну а теперь спи, Розамунда! До утра осталось совсем немного, а тебе еще придется слушать мессу с королевой.

 Розамунда положила голову графу на грудь, прижавшись ухом к тому месту, где сильнее всего было слышно, как бьется его сердце, и не заметила, как уснула. Когда же она проснулась, Патрика в постели уже не было, а Энни суетилась рядом. За окном все еще было темно, значит, месса еще не началась.

 — Доброе утро, Энни, — сладко потянувшись, проговорила Розамунда.

 — Утро доброе, миледи, — отвечала Энни. — Граф уже ушел и велел передать, что увидится с вами позднее. А еще он сказал, что вы о чем-то хотели со мной поговорить. Ох, миледи, только не говорите мне, что я снова не угодила ему или вам! — Энни не могла скрыть, как ее пугает хозяйская немилость.

 — Нет, дело не в том, что ты кому-то не угодила. — Розамунда села в кровати. — Энни, подкинь в камин дров и принеси мне тазик, чтобы умыться. — Она осторожно спустила ноги с кровати и зябко поежилась — голый каменный пол казался ледяным после теплой постели.

 Розамунда вымылась, насколько это было возможно, имея в своем распоряжении тазик с водой и кусок фланели. Ей ужасно не хватало ежедневных ванн, но слуги в Стерлинге едва способны были обеспечить ей ванну раз в неделю, да и то постоянно ворчали и жаловались, таская по лестницам тяжелые бадьи с водой. Однако не смели отказаться, поскольку знали, что эта избалованная англичанка — близкая подруга детства их королевы.

 — Что вам угодно надеть к мессе, миледи? — спросила Энни.

 — Приготовь темно-рыжее платье из бархата, — приказала Розамунда. — Тому оно всегда нравилось, хотя мне кажется, что на нем слишком много золотого шитья.

 — Оно очень красивое, миледи. Я выну его из сундука и расправлю, чтобы разгладились все морщинки. — Энни полезла в сундук, а Розамунда юркнула обратно в кровать.

 — Я хочу, чтобы о нашем разговоре никто не знал, Энни, — начала она издалека. — Я никогда не получала удовольствия от жизни, в которой все решали за меня другие люди, и потому решила посоветоваться с тобой, чтобы дать тебе возможность самой сделать выбор. Энни, я собираюсь отправиться в путешествие с лордом Лесли. И я бы хотела, чтобы ты поехала с нами. Но об этом никто не должен знать. Все должны думать, будто мы, граф и я, разъехались по домам. Если ты не захочешь сопровождать меня, то я позабочусь о том, чтобы лорд Кембридж доставил тебя целой и невредимой во Фрайарсгейт. И я не буду на тебя в обиде. Но каково бы ни было твое решение, ты не должна рассказывать кому бы то ни было о том, что сейчас узнала от меня. Ты понимаешь, Энни? Никому!

 Энни несколько минут недоуменно смотрела на свою госпожу, а затем глубоко вздохнула, набираясь храбрости, и спросила:

 — А мы когда-нибудь вернемся во Фрайарсгейт, миледи? — Казалось, что тяжелое бархатное платье вот-вот выпадет из ее ослабевших рук.

 Розамунда негромко рассмеялась и с легкой укоризной воскликнула:

 — Энни, неужели ты подумала, будто я могу бросить своих девочек? Да еще к тому же в то время, когда дядя Генри так и рыщет в округе? Если я их брошу, то все трое и охнуть не успеют, как окажутся замужем за его никчемными сыновьями! Я не говорю уже о том, что станет с самим Фрайарсгейтом. Я слишком его люблю! Из него я черпаю свои силы, а потому, где бы ни оказалась, рано или поздно непременно вернусь домой!

 Энни медленно кивнула.

 — И когда же мы вернемся? — осторожно спросила она.

 — Я пока не знаю, но скорее всего через несколько месяцев. Не больше, — ответила Розамунда. — Мы просто хотим побыть вдвоем какое-то время, перед тем как расстаться.

 — Почему бы вам просто не выйти замуж за графа? — простодушно спросила Энни. — Вы уж простите, госпожа! Я вовсе не хочу быть дерзкой, но я никак этого не пойму!

 — Граф Гленкирк точно так же не может расстаться со своим домом, как я не могу отказаться от Фрайарсгейта, Энни. Если бы девочки были уже взрослыми, я бы, может, и подумала о свадьбе, но не могу оставить таких малышек.

 Энни снова кивнула, понимая и в то же время не понимая доводы госпожи.

 — А куда мы поедем? — вновь спросила она, старательно расправляя складки на платье, которое вытащила из сундука.

 — Через море, — коротко ответила Розамунда.

 — Через море?! Но я даже на лодке ни разу не плавала, миледи! — испуганно воскликнула Энни.

 — И я тоже, — усмехнулась Розамунда. — Пожалуй, для нас обеих это будет настоящим приключением!

 — И долго мы будем плыть через это море? — бросив насупленный взгляд, спросила Энни.

 — Самое большее — несколько дней, — ответила Розамунда.

 — А после того как вы получите все эти ваши приключения, миледи, — мы вернемся домой? — никак не желала успокаиваться Энни. — Вы клянетесь мне именем Пресвятой Девы?

 — Клянусь, — совершенно серьезно произнесла Розамунда. — Я рассчитываю, что мы будем дома самое позднее к осени, Энни! А может, еще раньше.

 Энни вздохнула:

 — Я-то поеду, миледи. Но что на это скажут госпожа Мейбл и мистер Эдмунд? И кто им все объяснит?

 — Им все объяснит лорд Кембридж, Энни, — ответила служанке Розамунда, чувствуя, что начинает терять терпение.

 — И вы уже с ним договорились? — не унималась Энни.

 — Я буду говорить с ним сегодня, Энни. А теперь запомни: это большая тайна! Боюсь, мне даже придется обмануть саму королеву, потому что иначе она не захочет меня отпустить. И ты не спеши раньше времени пугаться и тревожиться. До поры до времени выкинь это из головы. Я скажу, когда нам придет пора собираться, — скороговоркой произнесла Розамунда и добавила: — А теперь помоги мне одеться, не то я опоздаю на мессу.

 Маргарита Шотландская, заметив в часовне свою подругу, кивнула ей и знаком приказала занять место подле себя. Началась месса. Находиться рядом с королевой во время мессы было большой честью, и Розамунда отлично это понимала. На миг ей стало ужасно стыдно за то, что она собирается обмануть свою давнишнюю подругу, но тут ее глаза встретились с глазами графа Гленкирка, тоже явившегося в часовню, и все сомнения рассеялись. Когда утренняя месса закончилась, королева взяла Розамунду под руку, и вместе они направились в тронный зал, где им должны были подать завтрак.

 — Что это за слухи ходят о тебе и лорде Лесли? — неожиданно спросила королева.

 — Не понимаю, о каких слухах вам угодно говорить, мадам, — почтительно ответила Розамунда, следуя этикету, поскольку вокруг них было много народу.

 — Говорят, что вы стали любовниками, — проговорила королева и, понизив голос, спросила: — Это правда, Розамунда? Вы любовники? Он очень красивый, хотя и очень старый!

 — Он вовсе не такой уж старый, Мег! — так же шепотом ответила Розамунда, и ее глаза весело сверкнули.

 — Ого, значит, это правда! — оживилась королева. — И как тебя угораздило превратиться в такую противную девчонку, Розамунда?

 — Я ни в коей мере не хотела обидеть ваше величество! — поспешила заверить подругу Розамунда.

 — Обидеть меня? Нет, я тебе завидую! — с чувством отвечала королева. — Ты помнишь, что всегда говорила моя бабушка? Женщина выходит замуж ради семьи в первый раз. Через силу — во второй. Но после этого она имеет полное право добиваться собственного счастья! Ты счастлива с лордом Лесли, Розамунда? Надеюсь, что да! А раньше у тебя были любовники?

 — Нет, — едва слышно произнесла Розамунда, а про себя подумала, что это только первое звено в длинной цепочке последующей лжи. — Ни одного. — В какой-то мере это было правдой, потому что Розамунда не любила брата Маргариты Тюдор, короля Англии. Сейчас же она действительно влюбилась в Патрика Лесли.

 — Это все довольно неожиданно, не так ли? — продолжала допрашивать подругу королева.

 — Я не могу это объяснить, — искренне призналась Розамунда. — Просто наши глаза встретились — и мы оба поняли, что любим друг друга.

 — Ты говоришь совсем как мой муж с его lang ееу, — заметила королева и при этом грустно улыбнулась. Она прижала руку к животу, словно хотела таким образом защитить от какой-то опасности развивавшийся там плод. — Я не хочу оказаться порожним сосудом подобно жене моего брата. Моли Господа и его Пресвятую Деву, чтобы этот младенец был здоровым мальчиком, Розамунда! Моли изо всех сил!

 — Я молюсь, — торопливо заверила Розамунда. — Каждый день!

 — Ваше величество. — Перед женщинами возник королевский паж. — Его величество изволят сегодня завтракать с вами. Позвольте вас проводить.

 Королева кивнула и удалилась с пажом, а Розамунда стала высматривать в толпе придворных графа Гленкирка и лорда Кембриджа. Первым она заметила кузена.

 — Моя милая девочка, боюсь, что сегодня весь двор только и делает, что перемывает тебе косточки. Это правда? Лорд Лесли уже стал твоим любовником? Признаюсь, никогда прежде я не слышал таких восхитительных пересудов. Шотландский двор гораздо веселее, чем английский, где наша бедная Екатерина Испанская и ее супруг, надутый король Генрих, приучили всех ходить по струнке. Там все так нудно и прилично — до оскомины, и лишь одному королю позволено в упор разглядывать хорошеньких леди, чтобы потом втихомолку одерживать над ними свои маленькие победы. Не подумай, что это камень в твой огород, дражайшая кузина!

 — Я и не думаю, дражайший кузен, — сухо ответила Розамунда.

 — Но при этом прекрасном дворе, — продолжал Том, — люди не так чертовски озабочены этими самыми «приличиями» и не боятся продемонстрировать свои чувства! И мне это очень нравится! А теперь давай отойдем в сторонку, милая девочка, и ты расскажешь мне все как есть! — Сэр Томас продел ручку кузины себе под локоть.

 — Только не сейчас. Я умираю от голода, Том, — мягко возразила Розамунда. — Со вчерашнего дня у меня во рту не было ни крошки.

 — Давай отправимся ко мне домой, и моя кухарка тебя накормит, — проговорил сэр Томас. — К тому же у меня мы сможем поговорить без помех. Я просто умираю от любопытства.

 — Ты купил дом в Стерлинге! — воскликнула Розамунда.

 — Нет, я всего лишь снял его на время. Это скорее даже не дом, а хижина, но он очаровательный и уютный, а его хозяйка готовит так, что пальчики оближешь! Я никогда не находил удовольствия, милая девочка, в необходимости ночевать на полу в королевском зале, вместе со всеми прочими неприкаянными душами, находящимися при дворе. Тебе отвели собственную каморку, чтобы было где преклонить голову, но я не имею чести дружить с ее величеством. Я всего лишь твой спутник. А значит, предоставлен самому себе. Никто не упрекает короля в отсутствии гостеприимства, но ты же сама видишь, как много народу отирается при дворе. У короля при всем желании не найдется отдельной комнаты для каждого. Ну а теперь идем, дорогая. Может, пригласим с собой лорда Лесли? — лукаво прищурившись спросил сэр Томас и слегка ущипнул кузину за руку.

 — Мне не потребуется лошадь? — спросила Розамунда, делая вид, что не заметила его намека.

 — Нет, милая девочка. Нам нужно лишь немного спуститься с холма. Дом находится буквально в нескольких ярдах от ворот замка. Эта старуха готовила для детей короля, пока они жили в Стерлинге. Однако твоя маленькая подружка, королева, совсем не обрадовалась, когда узнала, что Яков держит своих бастардов в этом замке, который ей так понравился. Точнее, она устроила такую сцену, когда столкнулась с этими маленькими сорванцами, что король почел за благо убрать их подальше с глаз долой. Ты ведь знаешь, что король подумывает о том, не объявить ли наследником трона своего первенца Александра; и королева боится, что он так и поступит, если она не родит ему здорового сына.

 — Александр Стюарт — епископ в соборе Святого Эндрю, — уточнила Розамунда.

 — Да, это так, и он удивительно хорошо справляется со своими обязанностями, несмотря на юные годы. Их с королем связывает самая глубокая любовь. И королева ревнует. Она знает, что даже если у короля родится законный наследник, Александр все равно останется его любимцем. Но с другой стороны, она и сама должна понимать, что первенец есть первенец.

 — Как тебе удалось раздобыть все эти сведения, да еще с такими подробностями? — рассмеявшись, спросила Розамунда. — Мы же едва успели явиться ко двору!

 Сэр Томас и леди Фрайарсгейт вышли из замка, пересекли просторный двор и теперь через широко распахнутые ворота направлялись вниз по длинной, вымощенной булыжником улице, по обе стороны которой стояли добротные каменные дома. Миновав три дома, они вошли в четвертый, и Том громко позвал:

 — Госпожа Макхью! Я привел к нам мою кузину, и мы ужасно проголодались!

 — Ваша кузина, говорите, милорд? — Из глубины темного коридора появилась высокая худая женщина.

 — Это Розамунда Болтон, леди Фрайарсгейт, близкая подруга королевы, госпожа Макхью! Я уже говорил про нее, — представил кузину Том, а затем снял с себя теплую накидку и помог раздеться Розамунде.

 — Вы только и делаете, что говорите, с той самой минуты, как сняли мой дом, — добродушно проворчала госпожа Макхью и, посмотрев на Розамунду, спросила, весело блеснув глазами: — Он хоть иногда умолкает, миледи?

 — Боюсь, это случается слишком редко, госпожа Макхью! — с улыбкой ответила Розамунда и зябко поежилась от холода.

 Заметив это, женщина засуетилась:

 — Извольте пройти в гостиную, миледи. Я как раз затопила камин. Это самая теплая комната в доме. Я подам вам завтрак туда.

 Госпожа Макхью поспешила на кухню, а Том и Розамунда прошли в гостиную, где действительно было намного теплее. Здесь жарко пылал камин, и Розамунда устроилась в удобном мягком кресле поближе к огню. Том подал ей небольшой бокал вина.

 — Я не буду приставать к тебе с расспросами, пока мы не позавтракаем, — сказал он. — Не хочу, чтобы нас прерывали, а ты, насколько я понимаю, совсем не собираешься делиться своими новостями со всеми желающими.

 Розамунда кивнула и пригубила сладкое вино.

 — Ты сегодня в одном из самых любимых мною нарядов, — заметил сэр Томас. — Просто поразительно, как меховая опушка на рукавах меняет стиль всего платья! Я всегда любил куницу за цвет и мягкий мех.

 Дверь в гостиную распахнулась, и госпожа Макхью внесла тяжелый поднос. Поставив его на полку, она сказала:

 — Милорд, помогите мне пододвинуть стол к камину.

 Стол переставили к камину, и Розамунда тут же придвинула к нему свое кресло. Госпожа Макхью проворно подала овсянку, яйца, ветчину и свежеиспеченный хлеб. Кроме того, на столе появился кусок свежего коровьего масла, плошка с сушеной вишней и большая головка сыра. Убедившись, что все в порядке, хозяйка сделала реверанс и вышла.

 Несколько минут Том и Розамунда ели молча. Насытившись, оба удовлетворенно вздохнули и дружно рассмеялись такому совпадению.

 — Итак, дорогая девочка, я должен знать абсолютно все! — произнес Том. — Не вздумай о чем-то умалчивать!

 — Мы стали любовниками, — призналась Розамунда, а сэр Томас согласно кивнул, казалось, нисколько не удивившись. Спесивые придворные, считавшие лорда Кембриджа недалеким болтуном, глубоко заблуждались. — И скоро я уеду с ним, Том. Я постараюсь объяснить тебе все как есть, но умоляю держать это в тайне, потому что от этого зависит жизнь очень многих людей. Ты можешь пообещать мне это, кузен?

 — Ты знаешь, Розамунда, как я люблю Англию, — с горячностью произнес Том, — но в то же время я терпеть не могу политику. Ты готова поклясться, что это не будет предательством с твоей стороны или с моей — из-за того, что я тебя выслушал?

 — Это не будет предательством, Том, — заверила кузена Розамунда.

 — Тогда я готов сохранить в тайне все, что ты расскажешь, моя милая девочка. Но разве я не делал это прежде?

 — Делал, Том. Но это совсем другое. Хэл заключил союз со Святым престолом в Риме, обещая ему помочь выдворить французов из северных итальянских провинций. Венеция, Испания и Священная Римская империя присоединились к ним. Они даже назвали себя «Священной лигой». Хэл вынуждает короля Якова вступить в этот союз. До сих пор шотландский король имел прекрасные отношения с римским папой, но теперь, когда Англия настаивает на его присоединении к «Священной лиге», эти отношения под угрозой. Патрик рассказал мне, что собирается предпринять король Яков.

 — Ага, — откликнулся лорд Кембридж, сразу же поняв, что к чему, — у шотландского короля давний союз с Францией. Король Яков — человек чести. Он еще ни разу не нарушал данного слова.

 — Вот именно, — поддакнула Розамунда. — И король отправляет лорда Лесли в Сан-Лоренцо, где он когда-то служил послом Шотландии при дворе герцога, для тайной встречи с представителями Венеции и Священной Римской империи. Он надеется, что лорду Лесли удастся уговорить их покинуть «Священную лигу» и тем самым ослабить ее. Тогда Шотландия уже не будет выглядеть такой непокорной. Миссия увенчается успехом в том случае, если будет соблюдена строжайшая тайна. Когда лорд Лесли исчезнет из Стерлинга, все должны подумать, будто он вернулся домой. В конце концов, его ведь и так не было здесь целых восемнадцать лет и он не стремится завоевать расположение тех, кто наделен влиянием и властью. Он предложил мне поехать с ним. Я согласилась, но мое исчезновение пройдет не так незаметно, поскольку я лично была приглашена ко двору ее величеством и считаюсь ее близкой подругой. Мне придется солгать королеве. Я скажу, что получила известия о том, что одна из моих дочерей тяжело больна и я должна немедленно вернуться во Фрайарсгейт, однако непременно приеду к ней, когда настанет пора рожать, — и так я и собираюсь поступить.

 — Ты хочешь, чтобы я отправился во Фрайарсгейт и поговорил за тебя с Эдмундом и Ричардом? Я правильно понял? — спросил Том.

 — Да, Том, ты понял правильно, но это не все. Я доверяю тебе заботу о моих землях и моих дочерях на время моего отсутствия. Я не хочу давать Генри Болтону ни малейшей возможности подобраться к моим девочкам, чтобы через них отнять у меня Фрайарсгейт. Он непременно попытается заморочить голову Эдмунду и даже преподобному Ричарду, но тебя ему ни за что не провести. К тому же ты лорд Кембридж, а он всего лишь простой Генри Болтон. Я понимаю, что требую от тебя очень большой услуги, дорогой кузен. Ты собирался провести зиму здесь, при шотландском дворе, а весной проводить меня обратно домой, прежде чем снова вернуться в свое имение.

 — Это верно, — подтвердил Том. — Но больше всего меня расстраивает то, что я не смогу отправиться с тобой в Сан-Лоренцо. Я слышал, что это чрезвычайно красивое маленькое герцогство на берегу моря.

 — Я так и сказала Патрику, что ты обидишься, когда поймешь, что остаешься один, — ответила Розамунда и смущенно улыбнулась.

 — А он, конечно, ужасно сожалеет из-за того, что лишается моего общества! — язвительно заметил Том.

 — Прости нас, милый Том! — извиняющимся тоном произнесла Розамунда. — Совершенно неожиданно, и к немалому удивлению нас самих, мы успели по-настоящему полюбить друг друга и не в силах отказываться от возможности побыть вдвоем, пока этому ничто не препятствует.

 — Ты собираешься выйти за лорда Лесли замуж? — не на шутку встревожился Том.

 — Я не оставлю Фрайарсгейт, да и Патрик не оставит свой Гленкирк. Мы оба осознаем это, Том, и оба готовы удовлетвориться тем временем, что отпущено нам судьбою. Вот почему, когда король попросил Патрика поехать в Сан-Лоренцо, он поставил единственное условие: ехать только вместе со мной. Слишком скоро наш долг призовет нас разъехаться по домам, мой дорогой Том. Я не очень понимаю, что с нами случилось, и определенно не разбираюсь в том, почему судьбе было угодно сыграть с нами такую шутку, но впервые в жизни я полюбила по-настоящему. И на мою любовь отвечают взаимностью. Я провела всю жизнь, исполняя то, что требовалось от меня другим. А теперь я нашла свое счастье, и даже если оно будет коротким, я буду наслаждаться им сполна.

 — Я сохраню тайну, милая кузина, и помогу создать завесу вокруг твоего исчезновения, а потом вернусь во Фрайарсгейт, чтобы стать опекуном твоим дочерям, пока ты не вернешься. Эдмунд — хороший управляющий и приятный собеседник, только слишком легко обыгрывает меня в шахматы. Не могу сказать, что мечтал именно так провести эту зиму, но я слишком люблю тебя, Розамунда, и сделаю все, как ты просишь. Когда мы уезжаем?

 — Не раньше Крещения, — ответила Розамунда.

 — А Логан Хепберн? Как быть с ним? Что сказать ему, когда он явится за тобой? А вдруг он не постесняется приехать сюда, ко двору, до того, как вы исчезнете?

 — Я сожгу и этот мост, если придется, — решительно заявила леди Фрайарсгейт. — А если он появится во Фрайарсгейте и будет искать меня, скажи, что я уехала с любовником и это все, что тебе известно. Не хватало еще, чтобы какой-то наглец стоял у меня на пути!

 — Он любит тебя, кузина, — попытался было напомнить Том.

 — Он хочет от меня сына, — резко оборвала его Розамунда. — Пусть этот жеребец брюхатит кого-нибудь другого!

 — Родные могут вынудить его сделать именно это, милая девочка. И что будет, когда вы с лордом Лесли решите расстаться и ты в конце концов захочешь принять ухаживание Логана Хепберна? — озабоченно спросил Том.

 — Тогда я позволю ему стать моим любовником! — сердито бросила Розамунда. — Если он действительно любит меня, ему будет довольно и этого!

 — Ты изменилась с того дня, как не стало Оуэна, — заметил Том. — Прежде ты была воплощением милой невинности, а теперь похожа на разъяренную дикую кошку. Но все равно я люблю тебя и даже понимаю твои чувства!

 — Значит, ты единственный в мире человек, который способен на это, Том, и я очень тебе благодарна, — с чувством проговорила Розамунда. — Ты самый лучший мой друг на свете!

 — Я знаю, что лорд Лесли не обидит тебя, — рассудительно произнес лорд Кембридж. — Скорее следует опасаться того, что ты сама себя обидишь. Постарайся не терять голову, Розамунда. Влюбленные так легко это делают!

 — Обязательно, милый Том, — пообещала Розамунда. — Я влюблена, но не поглупела. Да и Патрик наверняка сумеет удержать меня от ошибок.

 — Но кто, хотел бы я знать, защитит самого Гленкирка? — глубокомысленно произнес Том.

Вверх