Новая любовь Розамунды

Новая любовь Розамунды

Настоящая леди распоряжается своей жизнью сама! Так полагает прекрасная Розамунда, вступившая в права наследования, разогнавшая всех поклонников — и решившая отправиться в Шотландию ко двору Маргариты Тюдор, подруги своей юности… И оказалось, что там ее подстерегает новая любовь! Любовь мужественного Патрика Лесли, первого графа Гленкирка, увидевшего в Розамунде не наследницу огромного состояния, но — женщину в расцвете красоты…

Глава 1

 — Кто она? — спросил Патрик Лесли, граф Гленкирк, у своего приятеля лорда Грея.

 — Кто — «она»?

 — Та женщина, что сидит справа у подножия трона королевы, — пояснил граф.

 — Леди в зеленом платье с золотисто-каштановой копной волос? — уточнил лорд Грей. — Она подруга детства нашей королевы. Леди Фрайарсгейт приехала из Англии по приглашению ее величества. Хорошенькая, правда? По дороге сюда она переночевала в моем доме, но меня, конечно, там не было.

 — Я хочу с ней познакомиться, — вдруг заявил граф.

 — Что? — Лорд Грей сделал удивленное лицо. — Ты целых двадцать лет не интересовался приличными дамами, Патрик! Да и вдобавок ко всему, — поддразнил он приятеля, — ты годишься этой леди в отцы!

 — К счастью, я не ее отец! — ответил граф, улыбнувшись какой-то странной улыбкой. — Так ты можешь представить нас друг другу, Эндрю?

 — Я и сам ей еще не представлен! — ответил лорд Грей.

 Был канун Рождества. Двое мужчин стояли среди шумной толпы придворных короля Якова IV, собравшихся в тронном зале замка Стерлинг, построенного еще при отце нынешнего правителя Якове III. Высокий потолок в зале поддерживали толстые деревянные балки, окна сверкали цветной геральдической мозаикой из драгоценного стекла, а в пяти огромных каминах жарко горело пламя. Возле одного из них высился королевский трон под украшенным искусной вышивкой балдахином. Стены тронного зала были выкрашены в ярко-желтый цвет, символизирующий королевское золото.

 Двор короля Якова IV Шотландского славился своим космополитизмом. В пестрой толпе гостей была слышна разноязыкая речь. Сам король, человек образованный и с оригинальным вкусом, мог свободно обсуждать любую тему, касалась ли она современной науки и теории, архитектуры, поэзии или же истории. Он шел в ногу со временем, обладал удивительным обаянием и был популярен не только среди тех, кто составлял его ближайшее окружение, но и среди простых людей. Его подданные любили своего короля.

 Граф Гленкирк снова принялся разглядывать юную леди Фрайарсгейт. Наблюдая за ней, он подумал про себя: Эндрю Грей прав. За последние несколько лет он впервые обратил внимание на особу, подобную этой юной леди. Граф овдовел двадцать восемь лет назад, и когда потерял свою жену Агнес, то дал клятву никогда больше не убивать женщину, заставляя ее рожать ему детей. О! Он сменил множество женщин, но почти все они были низкого происхождения и служили лишь для удовлетворения его физиологических потребностей. За женщинами из знатных семей полагалось ухаживать по правилам, а впоследствии жениться. Любовница, с которой граф сошелся еще в юности, Мег Маккей, родила ему дочь Жанет, а его жена, Агнес Каммингс, подарила ему единственного сына. Граф Гленкирк тяжело вздохнул при воспоминаниях об этих двух женщинах. Никогда после их безвременной кончины он не позволял себе смотреть на женщину так, как смотрел в эти минуты на леди Фрайарсгейт. Одного взгляда на нее оказалось достаточно, чтобы в его сердце вдруг воскресли давно забытые чувства. А он-то считал себя уже и не способным испытывать нечто подобное. Неужели он обманывался все эти годы на свой счет?

 — Ты действительно хочешь с ней познакомиться? — вывел графа из состояния задумчивости вкрадчивый голос Эндрю Грея. — Я знаком с одной из фрейлин королевы, Элсбет Хьюм, и мог бы попросить ее.

 — Так попроси, — оживился граф. — И если можно, прямо сейчас.

 — Провалиться мне на месте, Патрик! — воскликнул лорд Грей. — Я уже и не припомню, когда ты в последний раз так страстно желал женщину! Хорошо! Идем искать Элсбет.

 Лорду Грею и графу Гленкирку пришлось обойти почти весь зал, прежде чем они нашли нужную им особу. Ею оказалась довольно миловидная девушка с темными волосами и живыми глазами цвета безоблачного неба.

 Лорд Грей приблизился к ней вплотную и, обняв ее за талию, проворковал:

 — Элсбет, несравненная и очаровательная, я должен попросить тебя об одной услуге, моя крошка!

 Элсбет Хьюм устремила свой взор на лорда Грея, и в ее голубых глазах сверкнули огоньки лукавства.

 — Чего именно вы хотите от меня, милорд, и что я получу в обмен на свою услугу? — таким же воркующим тоном спросила она и, сложив свои вишнево-красные губки трубочкой, подставила их для поцелуя.

 Лорд Грей послушно чмокнул их и ответил:

 — Мой друг граф Гленкирк желает быть представленным по всей форме английской подруге нашей королевы, леди Фрайарсгейт. Ты могла бы это устроить?

 Элсбет Хьюм обернулась и с улыбкой посмотрела на Патрика Лесли.

 — Я могу это устроить, милорд. Розамунда Болтон — очаровательная дама. В ней нет ни капли той спеси, которая брызжет через край из прочих англичан, состоящих при дворе. И судя по нетерпению в ваших глазах, полагаю, что вы так или иначе все равно с ней познакомитесь. Верно? — спросила Элсбет, одарив графа кокетливой улыбкой.

 — Вы не ошиблись, госпожа Хьюм, — улыбнулся в ответ Патрик.

 — Идемте же, я вас представлю. Надеюсь, ваши намерения в отношении леди Фрайарсгейт не менее достойны, чем у прочих кавалеров в этом зале. Однако эта леди отнюдь не глупа и умеет постоять за себя, так что будьте осторожны, милорд. Уже не одному джентльмену, сделавшему попытку перейти границы дозволенного, довелось испытать на себе ее гнев, — проговорила Элсбет и двинулась в сопровождении лорда Грея и графа Гленкирка в другой конец зала. Оказавшись перед троном, на котором восседала королева, Элсбет Хьюм почтительно поклонилась и произнесла:

 — Ваше величество, графу Гленкирку угодно выразить свое почтение леди Фрайарсгейт. Могу я просить вас о позволении представить их друг другу?

 Маргарита Тюдор, королева Шотландии, милостиво улыбнулась Патрику Лесли и Эндрю Грею и сказала:

 — Я даю вам свое позволение. — Затем, задержав недоуменный взгляд на графе, добавила: — Мы не знакомы с вами, милорд. До сих пор вы не были при дворе, не так ли?

 Патрик с необычайной элегантностью и учтивостью поклонился королеве, демонстрируя присутствующим, что горцы тоже знают толк в этикете, и ответил:

 — Нет, не был, ваше величество.

 — Что же привело вас снова ко двору? — спросила королева.

 — Личное приглашение его величества, мадам, хотя пока он не счел возможным поделиться со мной своими планами, — ответил граф и снова учтиво поклонился. Про себя же он подумал, что это наверняка нечто важное — иначе с какой стати Якову Стюарту посылать гонца за графом Гленкирком? Король слишком хорошо знает, как он относится к его двору и ко всем прочим королевским дворам.

 Как интересно! — заметила королева. — Я непременно расспрошу короля о той загадке, которую вы загадали мне, милорд! — кокетливо добавила она и улыбнулась графу. — Даю вам свое позволение быть представленным моей близкой подруге леди Фрайарсгейт. Бет, познакомь их. — Королева милостиво кивнула и переключила свое внимание на других гостей.

 — Леди Розамунда Болтон, Патрик Лесли, граф Гленкирк, и мой приятель лорд Эндрю Грей, — проговорила Элсбет, представляя даму мужчинам.

 Розамунда подала руку для поцелуя и посмотрела на представленных ей джентльменов.

 — Леди Розамунда! — Лорд Грей припал поцелуем к маленькой женской ручке.

 Розамунда мило улыбнулась и перевела взгляд на графа. Едва встретившись с ним глазами, она почувствовала, как земля уходит из-под ног. Ей казалось, что она знает этого человека целую вечность, хотя никогда прежде не видела его. Почувствовав легкую внутреннюю дрожь, Розамунда усилием воли попыталась совладать с внезапно охватившим ее волнением. Однако в ту секунду, когда губы графа коснулись ее руки, она вдруг ощутила нечто подобное удару молнии.

 — Мадам, — низким и глубоким голосом проговорил граф, задержав руку Розамунды в своей большой руке.

 — Милорд, — еле слышно произнесла Розамунда. В этот момент ей показалось, что они с графом вдруг стали единым целым.

 Лорд Грей и Элсбет Хьюм понимающе переглянулись и неспешно удалились, оставив графа и Розамунду вдвоем.

 — Давайте прогуляемся, мадам, — предложил Патрик и уверенным жестом положил маленькую ручку Розамунды на сгиб своей руки, — и расскажем друг другу о себе.

 — Но мне нечего рассказывать, — ответила Розамунда, понемногу приходя в себя от пережитого волнения.

 — Вы англичанка, но не с юга, поскольку я слишком хорошо понимаю вашу речь, — высказал предположение граф.

 — Я родом из Камбрии, милорд, — ответила Розамунда и смущенно улыбнулась.

 И как же девушке из Камбрии удалось подружиться с Маргаритой Тюдор? Подружиться настолько, чтобы получить приглашение ко двору короля? — спросил Патрик, стараясь на ходу приноровиться к мелким шагам леди Фрайарсгейт. Будучи намного выше ее, он при разговоре вынужден был наклониться ниже, почти к самому ее лицу, чтобы расслышать сказанное.

 — Когда умер мой второй муж, он отдал меня на попечение короля Генриха. Не того, что сейчас сидит на английском троне, а его отца, — пояснила Розамунда. — Мне тогда было тринадцать лет.

 — И в тринадцать лет вы уже пережили двух мужей, мадам? О, вас надо опасаться? — добродушно пошутил граф.

 — Сейчас мне двадцать три года, милорд, и я похоронила трех мужей! — в тон ему ответила Розамунда.

 Граф громко рассмеялся.

 — И у вас есть дети, — утверждающе добавил он.

 — Три дочери, — согласно кивнула Розамунда. — Филиппа, Бэнон и Элизабет. Все они от третьего мужа, сэра Оуэна Мередита. Первый раз меня обручили в три года с моим кузеном. Он скончался от лихорадки, когда мне было пять лет. В шесть лет меня выдали замуж за сэра Хью Кэбота, пожилого рыцаря, на котором остановил свой выбор мой дядя, желавший вернуть себе власть над Фрайарсгейтом. Однако Хью научил меня независимости и удачно обошел притязания моего дяди Генри, оставив меня под покровительством короля после своей кончины. Мой дядя чуть не лопнул от злости, потому что собирался выдать меня за своего второго сына, которому к тому времени едва исполнилось пять лет. Сама королева-мать, достопочтенная Маргарет, и ваша королева, Маргарита Тюдор, выбрали для меня третьего мужа. Оуэн был замечательным человеком, и из нас получилась хорошая пара.

 — Как он умер? — спросил граф.

 — Оуэн любил Фрайарсгейт так, будто сам родился и вырос в этом поместье. Он даже приобрел забавную привычку лично проверять каждое дерево в наших садах, чтобы во время сбора урожая не пропал ни один плод. До него никому и в голову такое не приходило. Нам не жаль было поделиться с птицами или оленями опавшими фруктами. Но он так не думал и считал это непростительной расточительностью. Я как раз была на сносях, когда он свалился с верхушки яблони и сломал себе шею. Гнилая ветка не выдержала его, — вздохнула Розамунда и, помолчав немного, с грустью добавила: — А после этого наш сын родился мертвым.

 Граф как-то по-особенному взглянул на молодую женщину и сказал:

 — Я потерял жену во время родов, но мой сын выжил. Сейчас он уже взрослый женатый человек.

 — Это ваш единственный ребенок? — участливо спросила Розамунда.

 — У меня еще была дочь, — сухо ответил граф, давая понять, что разговор на эту тему продолжать не стоит. Они не заметили, как оказались у выхода из тронного зала. — А почему бы нам не выйти полюбоваться на звезды? — предложил Патрик. — Сегодня совершенно ясная ночь, и зимой над Стерлингом звезды светят особенно ярко.

 — Но мы замерзнем! — произнесла Розамунда, хотя и сама была не прочь выйти из зала.

 Граф щелкнул пальцами, подзывая лакея.

 — Да, милорд? — почтительно поклонился тот.

 — Подай две теплые накидки — для меня и для леди, — приказал Патрик.

 Сию минуту, милорд, если вы изволите подождать здесь, — ответил лакей и поспешил прочь. Вскоре он вернулся, держа в руках ворох теплой одежды.

 Граф накинул Розамунде на плечи длинную коричневую шерстяную накидку, отороченную куньим мехом, затем обошел спереди, аккуратно застегнул все бронзовые пуговицы в виде лягушек и накинул на голову капюшон.

 — Вот так, — заключил он, затем взял у лакея вторую накидку, сунув ему при этом несколько мелких монет, и вместе с Розамундой вышел в сад.

 Стояла тихая морозная ночь. Высоко-высоко в темном небе ярко сверкали звезды подобно алмазам на черном бархате. Патрик и Розамунда шли молча довольно долго. Огни замка вдали превратились постепенно в тусклые желтые пятна. Патрик вдруг остановился и, повернув Розамунду лицом к себе, скинул с ее головы капюшон. Огромные янтарного цвета глаза смотрели на него в напряженном ожидании. Патрик взял лицо Розамунды в свои большие ладони.

 Сердце ее стучало в груди тяжелым молотом. Она не могла отвести от графа взгляда. Когда он медленно склонился и слегка коснулся поцелуем ее губ, как будто пробуя их на вкус, Розамунда вдруг обвила его руками за шею и притянула к себе. В ее поцелуе чувствовалась неукротимая сила страсти. Розамунда содрогнулась всем телом, словно прошитая ударом молнии.

 — Я уже немолод, мадам, — тихо проговорил Патрик, когда их губы разомкнулись.

 — Знаю, — так же шепотом отвечала Розамунда.

 — Я прожил половину века, — продолжал граф, — и вполне мог бы быть вашим отцом.

 Но вы не мой отец, милорд, — возразила Розамунда. — Вы старше Оуэна Мередита, но моложе Хью Кэбота. Нас влечет друг к другу, хотя я не понимаю, почему и как. Я знаю, что вы чувствуете то же самое, потому что видела это в ваших глазах. — Розамунда протянула руку и нежно погладила графа по щеке. — Итак, это случилось с нами, милорд. Что же нам теперь делать?

 — Поверите ли вы, мадам, если я скажу, что до сего момента ни одна женщина не будила во мне такие чувства?

 — Меня зовут Розамунда, — проговорила леди Фрайарсгейт. — И я, как и вы, милорд, никогда в жизни не испытывала ничего подобного.

 — Меня зовут Патрик, — в тон ей промолвил граф.

 — Мы заколдованы, Патрик? — спросила Розамунда, неотрывно глядя ему в глаза.

 — Но кем или чем?

 — Не знаю, — покачала головой Розамунда. — Я здесь недавно и почти ни с кем не знакома.

 — Я тоже, — проговорил граф. — Я не был при дворе с тех пор, как много лет назад вернулся в Шотландию из Сан-Лоренцо.

 — Сан-Лоренцо? — переспросила леди Фрайарсгейт. — Где это?

 — Это небольшое герцогство на берегу Средиземного моря, — объяснил граф. — Я был назначен туда первым послом нашего короля. Моей задачей было найти порт для шотландских торговых кораблей, куда бы они могли беспрепятственно заходить, чтобы пополнять запасы воды и провианта.

 — Значит, вам довелось путешествовать, Патрик. Меня никогда не манили путешествия, потому что я люблю свой дом. Но еще меньше мне нравилось быть при дворе. Однако недавно, к своему удивлению, я вдруг почувствовала, что созрела для приключений.

 Розамунда улыбнулась лукавой улыбкой, и от этой ее улыбки Патрик почувствовал, как тепло стало у него в груди.

 — Я хочу заняться с тобой любовью, — прошептал он, заключая Розамунду в объятия. Его поцелуй был неторопливым и нежным — поцелуй-просьба, поцелуй-мольба. — Я до сих пор не верю, что веду себя так откровенно с женщиной, с которой едва знаком, и все же не могу отделаться от ощущения, что мы знаем друг друга целую вечность. И ты тоже чувствуешь это, Розамунда. Я видел, как вспыхнули твои глаза при нашей встрече, ты словно узнала меня. Я сам не понимаю, откуда это ощущение, но это так.

 — Да, это так, — согласилась Розамунда. — И теперь я не знаю, что делать. А ты? Можем ли мы пойти на поводу у наших чувств? Или лучше сейчас признать, что это какое-то безумие, и разойтись, пока не поздно? Ты должен принять решение за нас обоих, Патрик, потому что я слишком боюсь сделать это сама, хотя никогда не была трусихой.

 — Значит, несмотря на то что подсказывает нам здравый смысл, мы пойдем на поводу у наших чувств и посмотрим, куда нас это приведет, — ответил граф и снова поцеловал Розамунду. — Ты готова отправиться в путь?

 — Девиз моей семьи: «Tracez Votre Chemin» — «Следуй своим путем». И если мы решим прислушаться к своим чувствам, милорд, — то так тому и быть, — промолвила Розамунда, неотрывно глядя в красивое лицо графа. Ей он вовсе не казался стариком. Достаточно было посмотреть в его глаза — и кровь в ее жилах начинала играть от предвкушения чего-то необыкновенного и чудесного.

 — Так-так, милая кузина, вот ты куда забралась! — раздался вдруг совсем рядом голос сэра Томаса. — И кто, драгоценная Розамунда, этот джентльмен, что так неосмотрительно вытащил тебя на прогулку в такую холодную ночь? Черт побери! Я продрог до костей, пока искал тебя, моя девочка!

 Розамунда тихо рассмеялась и, обращаясь к графу, произнесла:

 — Милорд Гленкирк, это мой кузен Томас Болтон, лорд Кембридж. Он доставил меня ко двору из Фрайарсгейта и уверяет, что чувствует себя здесь великолепно. По его собственному признанию, он был приятно удивлен, когда обнаружил, что шотландцы вполне цивилизованные люди!

 Патрик, почувствовавший при появлении Томаса Болтона жгучую ревность, успокоился, узнав, кто он такой, и с улыбкой протянул ему свою большую руку. Мужчины обменялись рукопожатиями.

 — Я позаботился, чтобы леди тепло оделась, прежде чем вывел ее из замка, милорд. — Граф заботливо надел на голову Розамунде капюшон. — Сегодня такое небо, что ради подобной красоты стоит немного померзнуть. Но мы уже возвращаемся в зал. Так вы находите нас цивилизованными? — ухмыльнулся Патрик.

 — Да, — ответил сэр Томас. — Ваш двор менее чопорный, чем двор нашего доброго короля Генриха. Возможно, это испанское происхождение королевы заставляет английский двор так цепляться за формальности. А ваш монарх более приветлив, да и порядки здесь простые и приятные. Я действительно чувствую себя великолепно и даже подумываю о том, не купить ли пару домов в Эдинбурге и здесь, в Стерлинге!

 — И ваш король не станет возражать? — поддразнил его граф.

 — Нет. Я не настолько важная персона в глазах Генриха Тюдора. Я всего лишь богатый человек, заработавший свое состояние торговлей и получивший титул неправедным путем у одного давно почившего монарха, — с добродушной усмешкой ответил сэр Томас. — Вряд ли бы обо мне вообще кто-то вспомнил, если бы не мое родство с Розамундой.

 — Том! — возмущенным голосом воскликнула леди Фрайарсгейт. — Я вовсе не являюсь важной персоной при английском дворе! Просто когда-то в час нужды я оказалась полезной нашей королеве.

 — Бедная Екатерина Испанская! — вздохнул сэр Томас и повернулся лицом к графу Гленкирку. — Бедное создание, тогда она как раз потеряла одного мужа из дома Тюдоров и собиралась выйти за второго, но ее отец не пожелал полностью выплатить оговоренное приданое. Нашего старого короля вряд ли можно было бы назвать щедрым, и он не собирался содержать Екатерину за свой счет. Ее свита за исключением немногих, самых преданных слуг, оказавшихся самыми дальновидными, отплыла на родину первым же кораблем. Однако в то время им пришлось дорого заплатить за свою преданность. Они все ходили в лохмотьях и помирали с голоду, пока старый король то соглашался, то не соглашался на ее брак со своим вторым сыном. И Розамунде стало об этом известно. Екатерина Испанская, так же как и принцесса Маргарита, была ее подругой, когда Розамунда жила при дворе. И моя щедрая кузина передала немало кошельков с деньгами той, что сидит сейчас на английском троне. Для Розамунды это были немалые деньги, хотя их едва хватало на то, чтобы нищая принцесса могла содержать себя и своих фрейлин всего несколько недель. Однако с ее стороны это был весьма учтивый поступок, и в конце концов она была вознаграждена, когда Екатерина Испанская наконец стала королевой Англии. Моя кузина в большом фаворе у нашей королевы, милорд.

 — Королева считает, будто она у меня в долгу, хотя это вовсе не так, и к тому же со мной давно расплатились сторицей, — скромно заметила Розамунда. — Ты сегодня что-то слишком разговорчив, кузен!

 — Я слишком разволновался, когда не нашел тебя в зале, милая моя девочка! — сконфузившись, ответил сэр Томас.

 — И что же заставило вас выйти в эту холодную ночь? — как бы между прочим спросил граф Гленкирк.

 — Я услышал, как одна из фрейлин говорила другой, что представила леди Фрайарсгейт графу Гленкирку и что они вместе вышли из зала в сад, — ответил Томас. — Вы должны простить мое любопытство. И к тому же там, в тронном зале, найдется немало людей, заинтригованных не меньше меня. Насколько я понимаю, милорд, вы не показывались при дворе уже много лет.

 — Я не выношу двор с его вечными сплетнями и интригами, — слегка раздраженно произнес Патрик. — Но я верный слуга короля, и когда он призывает меня, я являюсь.

 — Ни слова больше, Том! — сердито воскликнула Розамунда. — И, предупреждая твой следующий вопрос, я скажу, что граф понятия не имеет о том, зачем его вызвали!

 — Розамунда, милая девочка, ты поразила меня в самое сердце, приравняв к самому обыкновенному сплетнику! — вскричал лорд Кембридж, театральным жестом хватаясь за грудь.

 — Ну, обыкновенным сплетником тебя никак не назовешь! — заметила с лукавой улыбкой Розамунда.

 — Милорд! — Патрик рассмеялся. — Как только станет известно, зачем меня вызвали ко двору, уверяю вас, новость распространится быстрее ветра! Признаюсь, мне и самому это любопытно, поскольку королю известно, что я не любитель придворной жизни и вполне доволен своим существованием в Гленкирке. Но он также знает, что мой сын остался дома, чтобы присмотреть за хозяйством во время моего отсутствия.

 — Так, значит, вы женаты, милорд? — насторожился сэр Томас.

 — Я вдовец, милорд, — ответил Патрик, — иначе не позволил бы себе даже приблизиться к вашей кузине. Я рад, что в вашем лице она имеет такого надежного защитника.

 — Розамунда дорога моему сердцу, милорд, — проговорил сэр Томас с нежностью. — Она и ее дочери — это вся моя родня. И вы должны понимать, что я никому не дам ее в обиду.

 — Конечно, — тихо промолвил граф Гленкирк.

 — Дражайший Том, я не могу объяснить тебе, что с нами случилось, — начала Розамунда, — потому что ничего не понимаю сама, но ты должен поверить мне на слово: все, что происходит между мною и Патриком, хорошо и правильно! — Обращаясь к графу, Розамунда добавила: — Я права, милорд?

 — Да, — поспешно согласился Патрик, мысленно дивясь тому, что верит ее словам. Она не знает, что происходит между ними? Так и он тоже не имеет ни малейшего понятия! Он явился сегодня вечером в тронный зал замка Стерлинг и увидел эту молодую женщину впервые в жизни. Однако где-то в глубинах сознания жило воспоминание о том, что он уже видел ее когда-то. Стоило Патрику заговорить с Розамундой, как у него возникло ощущение того, что он знает эту леди давным-давно. И он чувствовал, что она испытывает то же.

 Даже сэр Томас почувствовал волшебство, которое окружало эту пару, и был немало удивлен. Он не понимал, что это за волшебство, но одно было ясно — в нем нет ничего темного и злого. Просто эти двое были настолько поглощены общением друг с другом, что совершенно не замечали никого вокруг. Так, во всяком случае, казалось.

 — Ну что ж, тогда позвольте мне откланяться, — торопливо проговорил лорд Кембридж и отправился обратно в замок. Ему хотелось остаться одному и как следует обдумать происходящее. В присутствии кузины и графа Гленкирка он этого сделать не мог. Слишком отвлекало лицезрение этой пары, а кроме того, рождало в душе сильную тревогу!

 — Ты остановился в замке? — спросила Розамунда у Патрика, провожая взглядом удалявшегося сэра Томаса.

 — Поскольку я лично приглашен его величеством, мне отведена отдельная комната, — ответил граф. — А ты?

 — Поскольку я лично приглашена ее величеством, мне и моей служанке Энни отведена отдельная комната, — в тон ему проговорила Розамунда.

 — Значит, нам лучше воспользоваться моей комнатой, поскольку у меня нет слуги, которого пришлось бы выставить на ночь, — заключил граф. — Если твоя Энни отправится ночевать в комнаты для прислуги, поползут сплетни. Я пока не готов открыть остальным то, что происходит между нами. А ты?

 — И я, — согласилась Розамунда. — Как это ни волшебно, Патрик, я хочу сохранить тайну. Впервые в жизни я поступаю эгоистично, но меня нисколько это не смущает! — Она вложила свою руку в широкую ладонь графа и послушно шла за ним по длинным коридорам и лестницам замка.

 Он отворил дубовую дверь и ввел ее в весьма скромно обставленную комнату. Здесь стояли только кровать и стул. Камина не было, а потому в комнате было очень холодно. Единственное окно без занавесок закрывали деревянные ставни. Патрик бросил свою накидку на стул, а затем не спеша расстегнул бронзовые пуговицы в виде лягушек на накидке Розамунды и, сняв ее, положил поверх своей.

 — Наверное, тебе здесь не очень-то удобно, — проговорил граф, взяв в ладони лице? Розамунды, и ласково улыбнулся.

 — Поцелуй меня, — тихо попросила леди Фрайарсгейт. Патрик подчинился и прильнул нежным поцелуем к ее холодным губам.

 Розамунда обвила руками его шею и теснее прижалась к нему своей пышной грудью. Они целовались долго и страстно. Наконец Розамунда слегка отстранилась от графа и шутливым тоном произнесла:

 — Надеюсь, из вас получится хорошая камеристка, милорд!

 — Прошло немало лет с тех пор, как я в последний раз имел дело с такими изящными туалетами, но постараюсь все вспомнить! — со смехом заверил Патрик. И, повернув Розамунду спиной к себе, стал распускать шнуровку на лифе платья. Он покрывал поцелуями плечи и спину Розамунды. От нее веяло свежестью и слабым ароматом белого вереска. Вскоре платье тяжелой кучей упало на пол к ногам леди Фрайарсгейт. Граф легко приподнял Розамунду и поставил рядом с мягкой кучей бархата. — Ну а это что на тебе такое? — удивленно спросил он, недоуменно глядя на то, что было надето на Розамунде.

 — Это называется кринолин, — смущенно хихикнула она, — и он нужен для того, чтобы юбка всегда лежала пышными складками.

 — Как бы мне его не испортить, — замялся граф. — Ты не могла бы избавиться от этой чертовой штуки без моей помощи?

 Розамунда расстегнула кринолин и перешагнула через него. Вскоре на стул, к остальной одежде, полетела и фланелевая нижняя юбка.

 — Присядь на край кровати, а я сниму с тебя чулки, — шепотом проговорил граф.

 Розамунда села. Патрик осторожно снял с нее кожаные башмаки с квадратными носами и медленно стянул с ног чулки. Она пошевелила пальцами.

 — Прячься под одеяло, — сказал граф и стал раздеваться. Розамунда наблюдала за ним в бледном свете единственной свечи. Несмотря на свои уже не молодые годы, Патрик оставался красивым и видным мужчиной — поджарым и мускулистым. Он явно не был лентяем и лежебокой. У него была широкая спина и очень светлая кожа. Скинув с себя одежду, граф повернулся к Розамунде, и она успела мельком глянуть на его мужское копье. Оно показалось ей довольно большим, и Розамунда слегка вздрогнула от возбуждения, но тут же покраснела, смущенная собственной дерзостью. Что она делает здесь, в постели незнакомца?

 Граф обнял ее и осторожно распустил узел на вороте нательной сорочки. Легкая ткань раздвинулась, обнажая пышную грудь. Патрик медленно наклонился и прижался щекой к ее нежной шелковистой коже. Розамунда обеими руками обхватила его голову и прижала ее еще теснее к своей груди.

 — Я еще никогда… — начала было она.

 — Знаю, — прервал ее Патрик и, подняв голову, заглянул ей в лицо. — Я мало разбираюсь в том, что случилось между нами сегодня, Розамунда. Но знаю одно: мы предназначены друг для друга. Для меня все, что происходит между нами, так же неожиданно, как и для тебя. Но еще есть время. Ты можешь все остановить.

 — Не могу, — призналась Розамунда. — Я чувствую то же, что и ты, хотя это меня смущает. — Она сняла с себя сорочку и бросила ее на пол. — Я практичная женщина, Патрик, и не могу позволить тебе ее порвать.

 Граф снова привлек ее к себе и продолжил ласкать ее пышную грудь. Розамунда громко простонала от удовольствия. Его губы сомкнулись на ее соске, и он стал сосать его, как ребенок.

 Розамунда всегда любила, когда мужчины ласкают ей грудь. Сколько времени прошло с тех пор, когда она последний раз делила ложе с мужчиной? Кажется, целая вечность! Розамунда запустила пальцы в густые, слегка тронутые сединой волосы Патрика и сильнее прижала его голову к своей груди, побуждая к новым ласкам.

 Его поцелуи становились все жарче, а губы ласкали ее шею, плечи, грудь. В какой-то момент Розамунда почувствовала их жаркое прикосновение к низу своего живота. Она издала громкий стон, вызвав в Патрике еще больше страсти. Никогда прежде он не желал женщину столь неистово.

 — Господи, спаси! — то ли выдохнула, то ли прорыдала Розамунда, и он понял, что заключалось в этих словах.

 Его пальцы коснулись густых завитков у нее на лобке и осторожно раздвинули нижние губы.

 Розамунда едва не задохнулась от восторга.

 — О да! — простонала она.

 Большие ласковые руки Патрика гладили ее по спине и ягодицам.

 — Я не могу насладиться тобой, — глухим от страсти голосом проговорил он. — Твоя кожа как шелк. Твое тело — само совершенство.

 — Патрик, я хочу тебя! — словно издалека услышала Розамунда свой голос и тут же почувствовала, как он медленно проник в нее. Розамунда распахнулась ему навстречу, подобно дивному цветку, и без труда вобрала его копье в свои тугие ножны до самого конца. Их глаза снова встретились, как и незадолго перед этим, когда безумие страсти еще только начиналось. Она почувствовала, как ее душа сливается с его душой, и на миг ей стало страшно.

 Патрик прочел этот страх в ее взгляде и поспешил успокоить:

 — Все хорошо, любовь моя. Я тоже это чувствую. Теперь мы стали единым целым во всех смыслах.

 Патрик начал ритмично двигаться, так что скоро Розамунда позабыла обо всех своих страхах. Теперь они казались ей глупыми и ничтожными.

 Сейчас, с Патриком, она не боялась ничего и жила только своими необыкновенными ощущениями. Они поглотили все ее существо. Розамунда закричала, когда, казалось, луна и звезды взорвались у нее под веками множеством ярких осколков. Ее голос возвысился до крика, а ногти вонзились Патрику в спину. Он продолжал двигаться размеренно, сильно ударяя бедрами о ее бедра. Розамунда уносилась все выше и выше в вихре блаженства, и ее крики восторга отдавались эхом в холодной, убого обставленной комнате.

 Глухие восклицания Патрика вторили ее крикам до тех пор, пока он, издав громкий стон, излил наконец струю своего семени в ее горячее лоно. И рухнул рядом, заключив Розамунду в объятия.

 — У меня нет слов, — едва слышно проговорил Патрик.

 — У меня тоже. — Розамунда глубоко вздохнула. Она никогда прежде не занималась любовью с такой неистовой страстью. Оуэн никогда не брал ее так, как это сделал Патрик Лесли. А что касается Генриха Тюдора, то его интересовали лишь собственные желания. То чудо, что произошло сейчас между нею и графом Гленкирком, можно было сотворить лишь вдвоем. И в этом было нечто мистическое. Как будто они уже испытали когда-то такую близость. С первой минуты их встречи они почувствовали взаимный интерес и близость, словно были старыми и близкими друзьями. Любовниками.

 — Я не могу без тебя, — вновь тихо произнес Патрик и осторожно коснулся губами золотисто-каштановых волос Розамунды.

 — И я не могу без тебя. Но я не очень обижу тебя, если скажу, что в данный момент не расположена снова выходить замуж? — Розамунда затаила дыхание в ожидании ответа.

 — Я могу понять твои чувства, Розамунда, но однажды ты передумаешь. Тогда как я — нет. Как и ты, я не готов жениться во второй раз. У меня есть сын — насколько я понимаю, он старше тебя. Он женат и имеет своих сыновей. И еще есть некая причина, по которой король вызвал меня из горной глуши и приказал явиться в Стерлинг.

 — Значит, я буду твоей любовницей, и так даже лучше, — ответила Розамунда. — Сегодня случилось нечто важное, милорд. Ты знаешь это, и я это знаю. Подозреваю, ты понимаешь это не намного лучше, чем я. Но от этого не уйти. Нас тянет друг к другу, и нам хорошо вместе. Но настанет время, и я снова захочу вернуться во Фрайарсгейт. Или тебе захочется вернуться в Гленкирк. И когда этот час настанет, мы узнаем его и расстанемся точно так же, как расстались когда-то в другое время и в другом месте. Мой бедный кузен Том наверняка будет потрясен, ибо никогда не мог ожидать от меня такого поведения. И есть еще кое-что, о чем тебе следует знать. У меня есть жених — Логан Хепберн, хозяин замка Клевенз-Карн. Он собирается жениться на мне, хотя я ответила ему твердым отказом. Он наверняка явится ко двору, чтобы найти меня и попытаться навязать свою волю. Но я не хочу снова замуж.

 — Ты стала моей любовницей назло ему, Розамунда? — спросил Патрик.

 Розамунда приподнялась на локте и посмотрела ему в лицо.

 — Я стала твоей любовницей, потому что мне так захотелось, и я не сумела побороть в себе это желание. Это сильнее меня. К тому же когда-то, в другом времени и другом месте, мы были знакомы и между нами осталась какая-то недосказанность. Ты и сам знаешь это, Патрик!

 — Да, девочка, я знаю, — в задумчивости проговорил граф. — Ведь я шотландец и разбираюсь в таких вещах. — Он привлек Розамунду к себе и ласково поцеловал в губы. — Я уже любил тебя когда-то.

 — Знаю, — тихим голосом откликнулась Розамунда. — И я тоже любила тебя.

 — Я буду любить тебя снова.

 — Знаю. Я уже люблю тебя, хотя это может показаться безумием, Патрик.

 — Король обладает lang ееу, или даром предвидения, как сказали бы вы, англичане, — с добродушным смехом промолвил граф. — Я должен расспросить его насчет этого чудесного безумия, что овладело нами, любимая. — Он обнял Розамунду еще крепче и накинул на нее одеяло. — Ты останешься у меня?

 — Ненадолго, любимый. Бедняжка Энни решит, что я пропала, и испугается. Она одна из моих служанок из Фрайарсгейта. И я бы предпочла, чтобы то, что случилось, осталось между нами, пока это возможно. Скоро и так все будут сплетничать о графе Гленкирке и английской подруге вашей королевы.

 — Ты такая скромница! — Патрик весело блеснул глазами.

 — Я вовсе не хочу быть скромницей! — возразила Розамунда. — Я хочу кричать на весь свет о том, что люблю и любима! — Она усмехнулась. — Вот тогда меня уж точно сочтут помешанной, особенно если узнают обо всех обстоятельствах нашей любви, милорд.

 — Я уже слышу шепот сплетников, — проговорил Патрик и ехидным голосом добавил: — Старина Гленкирк спустился со своих гор и заморочил голову девчонке, которая годится ему в дочери!

 — Но будут еще и другие, и они станут шептаться о том, что старине Гленкирку чертовски повезло обзавестись молодой любовницей и удовлетворить ее в постели! — в тон ему произнесла Розамунда.

 Граф рассмеялся:

 — Сдается мне, что ты еще меньше боишься пересудов, чем я, милая Розамунда!

 — Я ничего не боюсь, — призналась Розамунда. — Когда-то боялась, но теперь это прошло. Я пережила трех мужей. Я всю жизнь только и делала, что угождала другим и выполняла все, что мне скажут, потому что родилась всего-навсего женщиной. Но я дала Фрайарсгейту трех маленьких наследниц, и я хорошо управляла своими землями и буду управлять ими впредь с помощью моего дяди Эдмунда. А теперь я хочу пожить для себя — хотя бы недолго.

 — Расскажи мне про Фрайарсгейт, — попросил Патрик.

 — Это прекрасная и щедрая земля. Мой дом стоит на берегу озера. Я развожу овец. Мы стрижем с них шерсть, сами делаем пряжу и сами производим сукно. Оно пользуется большим спросом у торговцев из Карлайла и из долин. Кроме того, у меня есть молочная ферма и конюшня. Мы не боимся нападений со стороны соседей, потому что наша долина окружена неприступными скалами. Ни один вор не уйдет отсюда с добычей. Он заблудится и будет схвачен на горных тропинках. Я всем сердцем привязана к своему дому. Это самое лучшее место в мире, Патрик. Ну а теперь ты расскажи мне о Гленкирке.

 — Он построен на восточном краю нагорья, между двумя реками, — начал свой рассказ Патрик. — Мой замок совсем маленький. И до тех пор пока Яков не отправил меня в Сан-Лоренцо, я был просто лордом Гленкирком. Королю было угодно оказать честь герцогу Сан-Лоренцо и назначить к нему послом титулованного аристократа, вот я и стал графом Гленкирком. Мы разводим овец и нашу породу коров. У меня двое детей: дочка Жанет и сын Адам.

 — Однако ты говорил только о сыне, — заметила Розамунда.

 — Когда мы были в Сан-Лоренцо, мою девочку похитили работорговцы. Она должна была стать женой герцогского наследника. Мы едва успели отпраздновать их помолвку, когда она пропала. Мы пытались найти ее и выкупить, но не смогли. — Граф поморщился, словно от боли. — Я не могу рассказывать об этом, Розамунда. Пожалуйста, пойми меня и не расспрашивай больше.

 — Я понимаю, — проговорила Розамунда и поцеловала Патрика в лоб.

 В комнате повисла напряженная тишина.

 — Расскажи мне об этом Логане Хепберне, который не дает тебе проходу, — попросил граф.

 — Самый настоящий приставала, — ответила Розамунда. — Он уверяет, что влюбился в меня, когда мне исполнилось только шесть лет, увидев нас с дядей на сельской ярмарке в Драмфи. Он приехал во Фрайарсгейт как раз перед нашей свадьбой с Оуэном и имел наглость заявить, что явился просить моей руки. Я сказала ему, что выхожу за другого, и тогда этот наглец притащился к нам на свадьбу со своими братьями и волынками! Они привезли с собой виски и копченую рыбу. Я готова была дать им от ворот поворот, но Оуэн нашел их забавными. После смерти Оуэна королева Екатерина вызвала меня обратно ко двору. Она хотела поддержать меня, хотя отлично знала о том, что я не люблю надолго уезжать из дому и буду думать только о том, как бы поскорее вернуться. А когда я наконец вернулась — Логан Хепберн был тут как тут! Он сказал, что мы поженимся и что он приедет за мной.

 — Ему не откажешь в отваге, — задумчиво произнес граф.

 — Он настырный и грубый! — горячо возразила Розамунда. — Слава Богу, ваша королева вовремя пригласила меня на Рождество! Иначе мне пришлось бы превратить свой дом в крепость, чтобы отвадить этого налетчика! Он желает, чтобы я родила ему сына-наследника! Ну так пусть потрудится найти кого-то посговорчивее. — Тут она в испуге зажала ладонью рот. — Ох, Патрик! А вдруг…

 — Это невозможно, милая, — сказал он. — Перед тем как вернуться домой из Сан-Лоренцо, я перенес тяжелый недуг. Мое лицо разнесло, как овечье вымя, и в паху все болело так, будто жгло огнем. Старая знахарка, которая пользовала меня, сказала, что после этой болезни мое семя останется бесплодным. За прошедшие годы у меня было множество любовниц, и ни одна не сказала, что понесла от меня. Розамунда смущенно хихикнула и произнесла игривым тоном:

 — Однако, милорд, вы наделены весьма впечатляющими достоинствами! — Она осторожными движениями стала поглаживать у Патрика в паху.

 — Он закрыл глаза, явно наслаждаясь этой дерзкой лаской, и в тон ей проговорил:

 — А мне говорили, будто англичанки — сухие и холодные!

 — И кто же это посмел внушить вам такую глупость, милорд? — проворковала Розамунда и слегка стиснула в руке набухший от желания член, заставив Патрика застонать от удовольствия.

 — Я и сам не помню, мадам, но для меня большое облегчение узнать, что это ложь, — ответил он.

 — Подозреваю, что это мог сказать сам король. Я слышала, что у вашего Якова чрезвычайно горячий нрав. И кстати, у королевы тоже. Если вспомнить об их потомстве, это должно быть правдой.

 — Да, но среди их потомства нет ни одного живого наследника, — заметил граф.

 — На этот раз все будет по-другому, — убежденно заметила Розамунда. — Будущей весной королева родит здорового сына. Мы все молимся об этом.

 — Значит, ты тоже наделена lang ееу, как наш король? — хриплым от возбуждения голосом произнес Патрик и положил руку Розамунде на грудь. Маленький сосок моментально затвердел и поднялся, приветствуя его. Он наклонил голову и поцеловал розовый бутон.

 Розамунда глубоко вздохнула. Каждое прикосновение его рук, его губ доставляло ей райское наслаждение. И хотя она искренне любила Оуэна, с ним ей никогда не было так хорошо, с ним Розамунда ни разу не испытала такого восторга. А заодно и с ее королем, ненадолго сделавшим Розамунду своей любовницей во время ее последнего пребывания при дворе. Нет. Генриха Тюдора всегда интересовало лишь одно: его личная прихоть. Однако этот мужчина, Патрик Лесли, граф Гленкирк, с которым Розамунда была едва знакома, за одну короткую ночь сумел открыть ей глаза на то, какой должна быть настоящая любовь.

 — Кажется, я умру, если вдруг ты сейчас меня оставишь, — прошептала Розамунда.

 Патрик нежно поцеловал ее в губы:

 — Пока нам не грозит разлука, любовь моя, но рано или поздно это случится, потому что твое сердце отдано Фрайарсгейту, а мое Гленкирку. Так и должно быть, ведь мы храним верность нашим людям и нашей земле. Но на какое-то время, мне кажется, мы можем забыть об ответственности перед другими ради нашей любви. Нам предоставили шанс исправить то, что когда-то было недоделано. Ты ведь понимаешь меня, Розамунда?

 — Нет, — отвечала она. — Не понимаю.

 — Любимая, то, во что я верю, может показаться ересью, но тем не менее я верю в это. Я считаю, что мы жили другой жизнью в другие времена и в другом месте. Я вспоминаю, что, когда только приехал в Сан-Лоренцо, у меня возникло невероятное чувство, будто я уже был в этом месте. Я мог без провожатых найти любое место в этом городе. И так было со мной всю жизнь. Старая колдунья из наших мест обладает lang ееу, и она объяснила мне, что я уже жил прежде, как и большинство человеческих душ. Я ей верю. Сегодня, когда мы впервые встретились в этом времени и в этом месте, мы оба как будто узнали друг друга, как будто уже давно были знакомы. Тебя никак не сочтешь женщиной легкого поведения, и тем не менее мы лежим вместе в этой кровати, и я готов заняться с тобой любовью во второй раз за эту ночь. Теперь ты понимаешь меня, Розамунда?

 — И да и нет, — замявшись, ответила Розамунда.

 — Можешь ли ты принять это волшебство, что привлекло нас друг к другу, или лучше нам расстаться и сделать вид, будто ничего не было? — спросил граф.

 — Разве мне хватит сил отказаться от такого чуда?! — с чувством произнесла леди Фрайарсгейт. — Нет, ни за что! Я выслушала тебя, но то, что ты сказал, кажется совершенно невозможным. И все же я лежу в твоих объятиях и чувствую, что не хочу с тобой расставаться. Я умру от тоски, если ты отошлешь меня силой!

 — Я не стану отсылать тебя, Розамунда. Но как я уже сказал, придет время, когда мы поймем, что должны разойтись ради других людей. Но это время еще не пришло. Судьба подарила нам короткий промежуток счастья, и мы должны быть благодарны за это.

 — Неужели ты не мог найти меня раньше, милорд? — спросила Розамунда совершенно серьезно. Патрик улыбнулся. Во взгляде его зеленых глазах читалась чистая и нежная любовь.

 — Помолчи, любимая, и позволь мне снова насладиться нашей близостью, — шепотом проговорил он и вновь прильнул поцелуем к ее губам.

 — Да! — выдохнула она, с обожанием глядя на своего шотландца.

 Они вновь отдались страсти. Его копье легко скользило в тугих и упругих ножнах. Ее тело выгнулось ему навстречу. Он ударял снова и снова, пока их обоих не подхватил на свои крылья ослепительный волшебный вихрь.

 — Я умираю! — выдохнула Розамунда, содрогаясь от острой до боли вспышки блаженства, порожденной его сильным и глубоким рывком. Оба рухнули на кровать, совершенно обессиленные, обливаясь жарким потом.

 — Ты самая невероятная женщина на свете, — прошептал Патрик. Его голова покоилась на молочно-белой груди Розамунды.

 — А ты просто потрясающий мужчина, мой дорогой граф. Ты сказал, что прожил уже полвека, а занимаешься любовью со страстью юноши, — с восторгом произнесла Розамунда. Он хмыкнул.

 — Только юноши хвастаются своей неутомимостью и готовы загнать себя до смерти, чтобы поддержать этот миф, — слегка улыбнувшись, заметил Патрик. — В мои годы мужчины уже знают пределы своих возможностей, хотя сегодня я удивил даже самого себя, любовь моя. Но это скорее всего твоя заслуга. Ты меня вдохновила.

 — Тогда советую тебе унять свой пыл, милорд, потому что скоро тебе придется проводить меня к себе в комнату. Я совсем не соображаю, где сейчас нахожусь, — со смехом призналась Розамунда.

 — Ты находишься в моих объятиях, где тебе и полагается быть, и я непременно провожу тебя до твоей комнаты, — пообещал Патрик. — Но прежде давай немного отдохнем, Розамунда.

 Она согласно кивнула и закрыла глаза, чувствуя себя спокойной и довольной впервые за много месяцев. Вот что значит быть по-настоящему любимой! Если бы только остальные понимали, какое это счастье!

 Они немного вздремнули, не размыкая объятий и наслаждаясь близостью друг друга. Наконец граф осторожно поднялся и оделся, а затем передал Розамунде ее одежду. Когда она привела себя в порядок, граф вывел ее из своей каморки в темные переходы замка. Через несколько минут они уже были у дверей ее комнаты. Жадно поцеловав Розамунду, граф повернулся и вскоре исчез, растворившись во тьме коридора.

 Розамунда неслышно проскользнула в свою комнату. Энни дремала в кресле у потухшего очага. Она сразу проснулась, как только услышала шаги хозяйки.

 — Я рада, что ты не беспокоилась, — сказала ей Розамунда.

 — Лорд Кембридж заходил ко мне, миледи. Он сказал, что вы можете прийти очень поздно. — Энни поднялась с кресла, зевая и потягиваясь, и, выглянув в щелку между тяжелыми бархатными занавесями на единственном окне, сказала: — Скоро уже будет светать! Вы бы лучше ложились, миледи, если хотите хоть немного отдохнуть перед утренней мессой.

 — Разожги огонь, — приказала Розамунда, — и согрей воды. От меня слишком пахнет мужчиной, и я не могу в таком виде показаться перед королевой. Да и в кровать не хотелось бы ложиться не помывшись.

 Энни удивленно посмотрела на свою госпожу.

 — Граф Гленкирк стал моим любовником, Энни, — без обиняков заявила Розамунда. — И ты не будешь обсуждать это с другими слугами, даже если они пристанут к тебе с расспросами. Ты поняла меня, девочка?

 — Да, миледи, — ответила Энни. — Но разве это хорошо для такой приличной дамы, как вы? — не удержавшись, спросила она.

 — Я вдова, Энни, и разве ты не была моей доверенной подругой, когда я была с королем? — вопросом на вопрос ответила Розамунда.

 — То совсем другое дело, — возразила Энни. — Вы всего лишь подчинялись своему королю. И в том не могло быть никакого вреда, пока не узнает королева Екатерина или кто-то еще!

 — Нет, Энни, это было не другое дело. Такой была вся моя прежняя жизнь, — возразила Розамунда. — Я делала то, что требовали от меня другие. Что они ожидали от меня. Однако теперь я собираюсь делать то, что хочу сама. Я буду жить только ради собственного удовольствия, а не ради других! Ты понимаешь?

 — А как же лорд Клевенз-Карн? — не унималась Энни. — Вряд ли он возьмет в жены такую даму, которая готова задрать юбки перед первым встречным!

 Розамунда отвесила Энни оплеуху.

 — По-моему, ты забыла, с кем разговариваешь! Или тебе не терпится быть отосланной обратно во Фрайарсгейт? Учти, я сделаю это без труда, потому что на твое место найдется немало желающих, причем таких, кто будет держать рот на замке! А тебе я скажу то же, что сказала Логану Хепберну. Я не желаю снова выходить замуж! И не позволю принудить меня к этому силой. У Фрайарсгейта есть наследница и еще две ее младших сестры. Однажды я так выдам замуж своих дочерей, что знатность и богатство нашего рода приумножатся. Логан Хепберн мечтает о сыне. Ему нужен наследник для Клевенз-Карна. Вот и пусть ему рожает наследников какая-нибудь молоденькая девчонка, которая станет обожать его и будет ему преданной женой. Я не из таких женщин. Матушка нашего короля Генриха была моей наставницей и говорила, что однажды женщина должна выйти замуж ради семьи. Может быть, дважды, но не больше. А после этого, говаривала достопочтенная Маргарет, женщина имеет полное право выходить замуж по собственному усмотрению. Дядя Генри Болтон дважды выдавал меня замуж по своему усмотрению. Третий муж достался мне по решению короля. Теперь моя очередь делать выбор, и я выбираю свободу! Ты поняла меня, Энни? Теперь я буду жить ради себя!

 — Да, миледи, — буркнула Энни с обиженным видом, потирая покрасневшую щеку.

 — Хорошо. Теперь, когда мы с тобой договорились, ты готова служить мне без лишних вопросов?

 — Да, миледи.

 — Ну так ступай и займись делом, — приказала служанке Розамунда и присела на кровать, дожидаясь, пока Энни разведет в очаге огонь и согреет воду для умывания.

 Какая это была ночь! Она едва успела прибыть ко двору, и сегодня, накануне Сочельника, ее переполняет счастье. Она понятия не имела, к чему это приведет, но, к собственному удивлению, обнаружила, что совершенно не испытывает страха перед будущим. За свои двадцать три года она впервые влюбилась по-настоящему и готова идти по этой дороге до конца, а потом… ну вот тогда она и будет думать, что сделает потом. А сейчас она собиралась жить настоящим, и все ее настоящее сосредоточилось в Патрике Лесли, графе Гленкирке.

Вверх