- Гарем, #2
17
Когда в начале ноября король Джеймс прибыл в Осло, то был встречен своими же дворянами, посланными сопровождать королеву. Они эскортировали нетерпеливого монарха к дому, в котором остановилась датская принцесса. На громоподобный стук выбежал перепуганный слуга, и, оттолкнув его, Джеймс Стюарт ворвался внутрь, крича, что желает немедленно видеть свою невесту.
Короля спешно направили в гостиную на второй этаж.
Он легко взбежал по ступеням. Влетев в салон, Джеймс закричал:
— Анни, любовь моя! Это твой Джеми! Поцелуй меня, девочка! Я приехал забрать тебя в Шотландию!
Перепуганная принцесса, хоть и очень усердно изучавшая прежде английский, не смогла, конечно, разобрать, что сказал этот дикий мужчина, так внезапно представший перед ней. С выражением явного неудовольствия она отступила назад. Тогда вперед выступил граф Гленкерк и на медленном английском языке, без акцента, произнес:
— Ваше королевское высочество, дозвольте мне честь представить вам его милостивое величество короля Шотландии Джеймса Стюарта.
Принцесса опустилась в изящном реверансе. Король был моментально очарован. Невеста оказалась даже милее, чем на портрете. Анна Датская, лишь немного уступавшая Джеймсу в росте, покорила монарха шелковистыми желтоватыми волосами, небесно-голубыми глазами и розово-белым цветом лица.
На ее подбородке была небольшая расщелинка, а когда девушка смеялась, то с обеих сторон ее рта, свежего, как бутон розы, появлялись две восхитительные ямочки. Вся она дышала юностью и невинностью, и перед Джеймсом сразу же прошли все те картины, которые ему рисовала Катриона и которые должна была принести ему супружеская жизнь.
— Ваше высочество, его величество хотел бы приветствовать вас поцелуем, — продолжил граф.
Анна Датская даже не посмотрела на короля. Она обратилась прямо к Гленкерку:
— Пожалуйста, передайте его величеству, что воспитанные датские дамы не целуют джентльменов, пока не выйдут за них замуж.
Одарив собравшихся новым реверансом, она сделала Знак своим фрейлинам и покинула гостиную.
Король остался стоять с разинутым ртом, глядя невесте вслед. Затем он выругался.
— Боже! И с этой ледяной девицей меня повязали?!
Хотя многие из его придворных уже успели познать на опыте неразборчивость датских дам, никто не осмелился проронить ни слова, наконец подал голос Патрик Лесли:
— На самом деле, кузен, это милая-девчушка. Просто вы застали ее врасплох. Думаю, что она испытала неловкость и девическую робость. Несомненно, она желала встретить вас в парадном одеянии, а не в простом платье, которое было на ней. Как мужчина, который женат уже много лет, скажу, что женщины придают весьма большое значение своему внешнему виду, особенно при первой встрече.
Придворные согласно забормотали. Несколько смягчившись, Джеймс сказал:
— Катриона шлет тебе свою любовь, Патрик. Я разрешил ей, пока мы не вернемся в Шотландию, съездить домой в Гленкерк.
Датские придворные сопроводили короля Джеймса в другой особняк, где ему предстояло жить до бракосочетания. А граф Гленкерк отыскал одну из фрейлин принцессы и попросил на следующую встречу с королем одеть невесту более изысканно.
Заочно Анну Датскую и Джеймса Стюарта женили двадцатого августа. Теперь их официально венчал пресвитерианский священник, прибывший из Шотландии вместе с королем. Бракосочетание происходило в местной церкви двадцать девятого ноября. Для шотландских и датских аристократов был устроен пир. Новая королева Шотландии превыше всего остального любила танцы и вечеринки.
Празднество получилось веселым, и фрейлины королевы вдоволь позабавились.
Одна из них, госпожа Кристина Андерс, уже давно выделила среди шотландских дворян графа Гленкерка. Впервые Эта дама увидела Патрика в самом начале сентября и тогда же решила его непременно добиться. То, что граф оказался женат, заботило госпожу Кристину мало. Она тоже была связана узами брака, третьего по счету, с мальчиком двенадцати лет.
Семнадцатилетняя Кристина Андерс, изящная малышка с волосами цвета позолоченного серебра и темными сапфировыми глазами, казалась морской богиней в миниатюре. Десятилетней ее выдали замуж за старого графа, который питал слабость к маленьким девочкам. В тринадцать лет юная дама овдовела, и тогда ее выдали за человека средних лет, который любил лишать юных девушек невинности. А Кристина все еще была девственницей.
После того как ее второго супруга убил разъяренный крестьянин, госпожа Кристина быстро женила на себе мужнина наследника, мальчика, которому едва минуло одиннадцать. Тут-то она и обрела свободу в личной жизни.
Поручив малолетнего мужа наставнику и оставив обоих в поместье, госпожа Андерс, не испытывая недостатка в деньгах, отправилась в Копенгаген. Здесь она возобновила знакомство с принцессой Анной, подружкой детских игр.
Естественно, что, когда принцессу обручили с королем Шотландии, Анна попросила свою старую подругу стать одной из ее фрейлин. Отказываться было немыслимо.
Хотя не один мужчина уже домогался Кристины, она избегала любой постоянной связи. Дама наслаждалась обретенной свободой. Однако ее пристрастия в любовных утехах оказывались весьма изощренными.
Граф же Гленкерк не оставался в неведении относительно намерений госпожи Андерс. С тех пор как Патрик Лесли женился, он не уходил из постели своей прелестной супруги. Теперь, однако, предстояло провести без нее долгую холодную зиму. Граф любил жену, но и святым он не был, а женщина, которая так явно предлагала себя, казалась очень соблазнительной.
На королевскую свадьбу Кристина Андерс постаралась явиться во всем своем блеске и очаровании. Бархат цвета темной ночи оттенял и золото ее волос, и белизну кожи. Чем увлеченнее фрейлина танцевала, тем больше разрумянивалась.
Она нарочито не замечала графа Гленкерка, и это его очень забавляло. Патрик сыграл бы с ней игру пожестче, но он решил переспать с датчанкой уже сегодня. Если прелестница разочарует, то он с легким сердцем от нее откажется, отнеся свой грешок на счет свадебной горячки. А если нет, то может начаться восхитительный роман.
Подловив миг, Патрик вступил в фигуру, а когда несколько минут спустя танцующие остановились, Кристина Андерс оказалась прямо напротив графа. Обвив рукой ее талию, он склонился к фрейлине:
— Вино, мадам?
Дама кивнула, и он принес.
— Сегодня? — спросил граф напрямик. Застигнутая врасплох, Кристина молча кивнула.
— Во сколько?
— В одиннадцать, — тихо проговорила она.
Улыбнувшись, граф поклонился и отошел. А Кристина, расположившись в кресле, стала медленно потягивать вини Все оказалось так легко. Жаль только, что при дворе у нее нет собственных комнат, чтобы принять графа. Фрейлины спали при своей госпоже, словно в общей спальне.
Но как только королева отойдет ко сну, можно будет потихоньку подняться и отправиться к Патрику Лесли. При этой мысли сердце дамы учащенно забилось: судя по манерам, граф окажется искусным любовником.
Тут подошла Маргарет Ольсон.
— Шотландскому жеребцу невтерпеж покрыть свою кобылу, — тихо сказала она. — Пора укладывать королеву.
Кристина рассмеялась.
— Какая же ты сука, Маг! Хорошо, поспешим. К тому же у меня сегодня свидание с лордом Лесли. — И госпожа Андерс гордо улыбнулась.
— Он большой и красивый, — одобрительно произнесла Маргарет. — А я никак не решу, с кем переспать. Предложили и лорд Хоум, и лорд Грей.
— Попробуй эту неделю одного, а следующую — другого. Скоро они все поплывут обратно в Шотландию, а нам придется ехать домой.
— Я не поеду, — сказала Маргарет Ольсон. — Буду сопровождать королеву. Она только что меня попросила об этом и тебя тоже попросит. Так что будь поласковее с любовником, он еще тебе пригодится в Шотландии.
— У него там жена, Маргарет.
— Знаю. Я слышала, что говорят мужчины. Она будто бы красива и упряма. Ее также называют Добродетельной графиней. И эти сведения, дорогая, должны пойти тебе на пользу.
Пересмеиваясь, обе фрейлины поспешили к своей госпоже.
Шквалом развевающихся юбок королева Анна и ее дамы покинули зал, а вслед за ними с криками ринулись молодые люди. Оказавшись в безопасности королевских покоев, фрейлины повалились кто куда мог, безудержно хохоча.
Графиня Олафсон, которая в свои неполных двадцать четыре года была из них самой старшей, попыталась было навести хоть какой-то порядок, прикрикнув:
— Дамы! Дамы! Его величество вот-вот будет здесь, а сделать еще надо очень много. Карен, встань снаружи у дверей и посторожи. Когда заметишь короля, скажешь. Инге и Ольга, позаботьтесь о постели. Маргарет и Кристина, поможете мне раздеть ее величество.
Фрейлины засуетились, подготавливая и комнату, и юную королеву к появлению пылкого жениха. Надушенные простыни подогрели, королеву раздели и облачили в прелестную ночную рубашку из белого шелка, вышитую серебром и золотом. Пока Маргарет и Кристина убирали в шкаф ее свадебное платье, графиня Олафсон усадила невесту и причесала ее длинные желтовато-белокурые волосы.
Внезапно в спальню ворвалась Карен.
— Идет, ваше величество! Король идет со своими людьми, — закричала она.
Анну поспешили водрузить на кровать. Откинувшись на пышные подушки, она сидела с распущенными волосами, вся залившись румянцем, смущенная и немного напуганная. Дверь распахнулась, и шумная толпа дворян обоих дворов не то втолкнула, не то внесла в комнату короля.
— Ваше величество, его величество!.. — пробормотал пьяный лорд Грей.
— Посмотрите, джентльмены, — торжествующе произнес Джеймс Стюарт, — моя нежная жена Анна поджидает меня в нашей кровати, как и подобает доброй жене! Разве это не предвещает нам хороший брак?
Фрейлины королевы захихикали, а придворные короля поспешили затащить его за стоявшую возле кровати ширму, где раздели и облачили в шелковую ночную рубашку. Они помогли Джеймсу взобраться на кровать, где он расположился рядом с юной королевой. Появился слуга, который поднес собравшимся серебряные кубки, наполненные вином, чтобы выпить за здоровье их величеств. Наконец, устав от нескончаемых шуток и благодушного веселья, придворные удалились, оставив короля и королеву предаваться любви.
В наступившей тишине Джеймс повернулся к супруге и сказал:
— Ну а теперь, мадам, мне бы хотелось получить тот поцелуй, что я просил три с половиной недели назад.
Анна робко и нерешительно подняла свои девственные губы навстречу мужу. Прикоснувшись к ним губами, Джеймс постепенно стал усиливать нажим, одновременно опрокидывая жену на подушки. Распахнув ее ночную рубашку, он с удовольствием принялся разглядывать свежее, девственное тело, принадлежавшее теперь только ему одному. Анна что-то бормотала, пыталась слабо возражать, но король ни на минуту не переставал целовать и ласкать жену. От поцелуев и ласк желание росло и в юной королеве, и она лежала тихая и покорная, плотно закрыв свои голубые глаза.
Ей нравилось то, что делал Джеймс, ей нравилось ощущать покалывания, пробегавшие вверх и вниз по ее позвоночнику, а потом трепетавшие где-то внутри. Она стала подумывать, нельзя ли и ей сделать что-то такое, от чего Джеми почувствовал бы себя столь же хорошо. Потом, когда она узнает мужа лучше, надо будет спросить у него.
Усадив супругу, Джеймс через голову стянул с нее рубашку и небрежно бросил на пол. Потом поднялся и сорвал рубашку с себя. Изумленная Анна вытаращила глаза. Между ног у мужа она увидела клубок красноватой шерсти, а из середины этого клубка торчал огромный живой предмет, который подпрыгивал и нацеливался прямо на нее. Взвизгнув, королева отпрянула, закрыв глаза руками.
Джеймс несказанно удивился:
— Я ведь еще не воткнул его в тебя, Анна, любовь моя.
— Воткнуть в меня?! Зачем?!
На лице короля появилась легкая досада.
— Тебе никто не рассказал об обязанностях жены?
— Мне сказали, что я должна подчиняться своему господину во всем, — прошептала она.
Джеймс облегченно вздохнул.
— Правильно, любовь моя. Ты должна подчиняться мне во всем. Так вот, это, — и он ухватился за свой орган, — это мой мужской корень, а у тебя между ног есть маленькая сладкая дырочка, куда я его вставлю. Тебе понравится, Анни, обещаю. Это так приятно!
Король никогда не имел дела с девственницей, но уже воспылал вожделением и не собирался допускать, чтобы глупая девчонка помешала его удовлетворить.
— Мне будет больно? — спросила королева, ибо где-то на задворках памяти у нее возникли пересуды старших сестер, и там было что-то, что никак не удавалось сейчас точно вспомнить.
— Да, — ответил Джеймс сухо, — но только в первый раз, любовь моя.
— Тогда нет, — решительно заявила королева, — не люблю боли и не хочу, чтобы ты всовывал в меня эту безобразную штуку. — Анна указала на его орган и вздрогнула. Джеймс растерялся.
— Это право супруга! — возразил он.
Анна надула свои пухлые розовые губы.
— Нет, — твердо повторила она.
Глаза Джеймса коварно блеснули.
— Очень хорошо, моя сладкая, — сказал он, снова забираясь к ней в кровать. — Тогда мы только немного поцелуемся и пообнимаемся.
— Да, на это я согласна, — довольно проговорила юная королева.
Джеймс нежно притянул жену к себе в объятия. Глубоко целуя Анну, он начал умело ее ласкать, пока супруга не стала у него извиваться в неистовом возбуждении. И прежде чем королева-девственница успела опомниться, король уже взобрался на нее и, направляя сам себя, втиснулся внутрь.
У королевы перехватило дыхание, она билась под ним, брыкалась, извивалась всем телом, пытаясь скинуть с себя наглеца, но от всех ее стараний он только еще глубже в нее входил. И тут внезапно отпрянул назад, а затем с силой пронзил ее чуть ли не насквозь. Анна завизжала от непритворной боли, но муж закрыл ее рот своим. Он все качал и качал, не обращая внимания на теплую струйку, которая стекала по внутренней стороне ее бедер.
Когда боль немного отступила, Анна неожиданно для себя почувствовала, что начинает наслаждаться происходящим. Она все еще сердилась на мужа-обманщика. Затем тяжело двигающееся над ней тело внезапно напряглось, несколько раз дернулось и рухнуло на нее. Анна почувствовала странное разочарование. В наступившей тишине часы на каминной доске пробили одиннадцать раз.
В другом крыле здания, в покоях графа Гленкерка, огонь горел и в прихожей, и в спальне. Патрик Лесли стоял перед камином в прихожей и раздумывал, правильно ли сделал, пригласив госпожу Андерс. Он виновато признавал, что его вполне могла бы удовлетворить хорошая шлюха. Однако, заслышав, как за спиной открылась дверь, граф обернулся и обрадовался, что пригласил датчанку.
— Входите, госпожа Андерс.
На ней было то же самое платье, и при свете камина она была еще прелестнее.
— Не хочешь ли, дорогая, выпить со мной? Есть прекрасное белое — тонкое и сладкое. — Гленкерк нежно ласкал ее взором.
— Спасибо, милорд, — ответила Кристина и, встав рядом с его стулом, обратила свой взгляд на огонь.
Граф налил вина. Подав фрейлине бокал, Патрик наблюдал, как она пила его до дна. Опустившись на стул и протянув руки, Гленкерк усадил Кристину к себе на колени и поцеловал ее.
— Не будь со мной застенчивой, малышка Кайри, — сказал он.
— Как это вы назвали меня, милорд?
— Кайри. По-гаэльски Кристина будет Кайристиона.
А «Кайри» значит «Кристиночка», а ты ведь совсем малышка.
Она прижалась к нему.
— Сколько тебе лет? — спросил граф.
— Семнадцать, милорд.
— Боже, мне тридцать семь! Я мог бы быть твоим отцом!
— Но ведь ты мне не отец, Патрик, — мягко сказала Кристина, еще теснее прижавшись к нему. Потянув его голову вниз, она страстно поцеловала графа. — Я пришла, чтобы ты любил меня.
Поднявшись с его колен, она неторопливо расстегнула свое темное бархатное платье. Затем настала очередь белоснежных нижних юбок, шелковой блузки и корсажа, украшенного лентами. Она шагнула из своих одежд, оставшись только в темных шелковых чулках, расшитых золотыми бабочками.
Юная датчанка невероятно возбуждала. Улыбаясь, граф медленно встал и последовал ее примеру. Вскоре и он стоял перед ней во всей красе — высокий и голый.
Кристина подняла глаза и приказала:
— Сними мои чулки.
Опустившись на колени, граф неторопливо скатал их по маленькой тонкой ноге, сначала один, потом другой, а затем снял. Фрейлина предвидела такое и заранее натерла душистым маслом свою свежевымытую кожу. Все еще не поднимаясь с колен, Патрик притянул ее к себе и уложил на пол перед камином. Кристина широко раздвинула бедра и протянула руки, чтобы обнять любовника. Датчанка оказалась горячей, нежной и графу невероятно понравилась. Она ловко двигалась под ним, и, прежде чем насладиться самому, Патрик дважды дал сделать это ей. Потом он скатился с нее, и они лежали, расслабившись, перед огнем.
— Ты считаешь меня бесстыжей, — тихо сказала Кристина своим хрипловатым низким голосом. — Но я тебя хотела, Патрик Лесли. Я никогда прежде не была ничьей любовницей, но хочу быть твоей.
— Почему же? — Графу польстило, но и дураком он не был.
— Потому что хочу именно тебя и потому что должен же у меня в жизни быть мужчина. Первый мой муж был стариком, у которого обычным способом это не получалось. А второй, когда лишил меня девственности, совсем ко мне охладел. Третий муж у меня — ребенок, и я могу делать что пожелаю. А я желаю стать твоей любовницей.
— Только пока я здесь, — ответил граф. — Когда я вернусь домой, дорогая, тебя для меня не станет. Сейчас я могу с тобой спать, но не заблуждайся, малышка Кайри, я люблю свою жену.
— Я согласна на эти условия, Патрик. Но поскольку на этом полу дьявольски холодно, то, пожалуйста, давай перейдем на кровать.
Граф встал, поднял Кристину на руки и, перенеся в спальню, положил на кровать.
— Я боялся, что зима окажется долгой и холодной, Кайри. Но теперь, пусть и долгая, холодной она уже не будет, — сказал Патрик и забрался в постель к любовнице.