Царица Пальмиры

Царица Пальмиры

Действие романа разворачивается в III веке в Римской империи. Красавица Зенобия, царица Пальмиры, борется за власть с императором Аврелианом и, побежденная, покоряется ему. Развратный император жесток и мстителен. Его любовь — не награда, а тяжкое наказание. Но даже самые страшные испытания не могут убить надежду на счастье, и Зенобия после неисчислимых бед и разочарований все-таки находит его.

Глава 4

 Марк Бритайн оторвался от описи товаров и поднял глаза.

 — Да, Север, в чем дело?

 — Пришла княгиня Пальмиры, господин!

 — Ко мне?

 Его сердце подпрыгнуло в груди. Потом он подумал, что она, может быть, уже не помнит его.

 —  — Она желает купить мебель и взглянуть на наши ткани.

 — Так помоги же ей. Север!

 И он снова опустил голову и занялся списками.

 Голос Севера стал строгим.

 — Марк Бритайн! Вы не можете уклоняться от встречи с княгиней Зенобией! Если вы будете продолжать избегать ее, то ее очарование в ваших глазах будет расти до тех пор, пока никакая другая женщина не сможет сравниться с тон, которую создало ваше воображение. Ведь она — супруга правителя Пальмиры! Вы просто обязаны поприветствовать ее!

 — Наверное, и стариком ты будешь опекать и давать мне советы! — проворчал Марк.

 — В каждом мужчине есть что-то от мальчика, Марк Бритайн! — невозмутимо ответил Север.

 Марк вышел из своей конторы и на мгновение остановился, чтобы собраться с мыслями. Она здесь! Неужели она искала его? Глупец! Его практичная натура возвысила свой голос. Да с какой стати, именем всех богов, она должна помнить о нем? Ведь она ненавидит голубоглазых римлян. Кроме того, из всего, что он слышал, следовало, что ее брак с Оденатом был браком по любви. Покачав головой при мысли о собственной глупости, он расправил складки тогипуры и твердыми шагами вошел в атрий товарного склада.

 Зенобия поднялась со скамьи, на которой сидела. Она смотрела на него, пока он шел к ней. Это был тот самый голубоглазый римлянин! Ну конечно! Она смутно припоминала, что он представился ей при их короткой первой встрече. «Считалось, что торговцы — это старики, — с раздражением подумала она, — но этот человек определенно не был старцем». Ростом он выше нее по крайней мере на полголовы, а Зенобия знала лишь немногих мужчин, на которых ей приходилось глядеть снизу вверх. Это внушало ей какое-то смутное ощущение неудобства и заставляло чувствовать себя рядом с ним в невыгодном положении. Вокруг нее хихикали ее служанки, отпуская довольно колкие и вызывающие замечания по поводу красавца-купца. Зенобия почувствовала, что ее щеки слегка покраснели. Лишь совсем недавно пробужденная к чувственности, она не могла удержаться, чтобы не смотреть на Марка Александра глазами женщины. Она считала это в какой-то степени предательством по отношению к ее Ястребу.

 Подойдя к ней, Марк Александр преклонил колени и засвидетельствовал ей свое почтение.

 — Ваше высочество!

 — Встаньте, Марк Александр Бритайн! — сказала она. Потом, прежде чем она успела осознать, у нее вырвались слова;

 — Почему вы такой высокий? Вы что, великан?

 — Нет ваше величество! — ответил он. Его голос был ровным, хотя ему хотелось смеяться. — Свой рост я унаследовал от племени добунни, к которому принадлежала моя мать. Мой дед был их князем.

 Он улыбнулся, глядя на нее сверху вниз.

 — Да позволено мне будет сказать, что вы тоже слишком высоки для женщины, ваше высочество!

 — Я тоже унаследовала свой рост от матери, Марк Александр Бритайн. Моя мать — гречанка из Александрии и происходила от царицы Клеопатры.

 Зенобия не скрывала своей гордости.

 — Как удачно получилось, что прекрасной юной девушке, которая является потомком царицы Клеопатры, суждено стать княгиней Пальмиры, ваше высочество! — последовал ответ.

 Зенобия подняла взгляд на римлянина, но в его глубоких голубых глазах ке было и следа насмешки, а лишь глубочайшее уважение.

 — Теперь вы гораздо учтивее, Марк Александр Бритайн! — сказала она.

 Он с радостью отметил, что она помнит об их первой встрече.

 — Север сообщил, что вы желаете приобрести мебель, ваше высочество. Однако, как я слышал, ваш дворец прекрасно обставлен.

 — Пальмирский дворец действительно обставлен прекрасно, но дом, который находится в саду возле дворца и который я делю со своим мужем, построили совсем недавно.

 — Мои склады полны, ваше высочество, и я сам хочу сопровождать вас.

 — Оставайтесь здесь! — приказала Зенобия служанкам. Тут он заметил сопровождавших ее женщин, этих порхающих бабочек. Все они открыто восхищались им.

 — Следуйте, пожалуйста, за мной, ваше высочество! — сказал он, вывел ее из залитого солнечным светом атрия, повел по коридору и, наконец, провел в огромный зал, заставленный всевозможной мебелью, заполненный рулонами разноцветного шелка, льна, шерсти и самыми разнообразными предметами внутреннего убранства дома.

 Ошеломленная, Зенобия стояла и смотрела на все это богатство. А он любовался ее совершенной красотой. Она даже прекраснее, чем он ее запомнил. Она вся светилась, наверное, эта женщина действительно любима. Его зависть к Оденату немного смешивалась с грустью. На ней была стола бледно-лилового цвета без рукавов, с низким вырезом, подпоясанная на талии тремя узенькими ремешками из позолоченной кожи. Ее длинные темные волосы были разделены пробором, уложены тяжелым кольцом на затылке и скреплены золотыми гребнями, украшенными аметистами.

 — У меня глаза разбегаются!

 Ее мелодичный голос вывел его из мечтательной задумчивости.

 — Эта партия товара прибыла только вчера, — ответил он.

 — Я посещала и другие склады, Марк Александр Бритайн, но они не могут сравниться с вашими.

 Она на мгновение умолкла, а потом подняла на него глаза.

 — Марк Александр Бритайн, мне нужна ваша помощь!

 — Моя помощь?

 Он почувствовал, как забилось его сердце.

 — Умеете ли вы хранить тайну! Я вас очень прошу, ведь я умру от смущения, если кто-нибудь узнает об этом. Я почему-то доверяю вам, несмотря на то, что вы римлянин, и к тому же голубоглазый римлянин. Все же интуиция подсказывает мне, что вам можно доверять. Вы сохраните мою тайну?

 Он кивнул.

 — Благодарю вас. Она глубоко вздохнула.

 — Я совсем не умею обставлять дом, Марк Александр Бритайн. Видите ли, всю свою жизнь я провела либо в палатке, которую мы устанавливали во время кочевья по пустыне, либо в доме моей матери здесь, в Пальмире. Дом матери был частью ее приданого, и она обставила его еще до моего рождения. У нее никогда не было необходимости покупать новые вещи, и она умерла прежде, чем успела научить меня всему тому, что должна знать хорошая жена. Можете ли вы помочь мне? Скажите, что надо сделать, какие вещи приобрести.

 Он понимал, чего ей стоило это признание, ведь она очень горда. Им овладело почти неудержимое желание протянуть руки и заключить ее в объятия. Но он овладел собой и спокойно произнес:

 — Я польщен вашим доверием, княгиня. Постараюсь не подвести вас.

 — Оказывается, вы не только деловой человек, но еще и дипломат, Марк Александр Бритайн!

 Ее серые глаза внимательно рассматривали его.

 — Империя потеряла в вашем лице ценного служащего.

 — Искусство быть деловым человеком включает в себя также умение быть дипломатом, — спокойно ответил он. — Ну как, начнем с кушеток?

 Зенобия засмеялась и кивнула.

 — Конечно, давайте начнем с кушеток! — согласилась она. Он провел ее в ту часть склада, которая была полностью заставлена кушетками, аккуратно расставленными бок о бок, ряд за рядом. Они были изготовлены из хорошего дерева и великолепно украшены. Подлокотники и ножки — резные, с инкрустацией из панциря черепахи, слоновой кости и даже драгоценных металлов. У некоторых кушеток каркас был из серебра, а ножки инкрустированы драгоценными камнями или украшены рельефной резьбой, изображающей сцены с богами. На одной из кушеток был живописно изображен Юпитер в образе лебедя, соблазняющего девушку Леду. Марк заметил, что как только Зенобия увидела эту кушетку, то сразу же отвернулась от нее. Ее скромность почему-то умилила его.

 — А у вас нет диванных подушек и чехлов для кушеток? — спросила она.

 — У большинства купцов кушетки продаются в готовом виде, вместе со всеми этими принадлежностями. Однако я предпочитаю дать моим покупателям возможность самим выбрать ткань. Мне было бы очень неприятно упустить возможность продать вам мебель только потому, что вам не понравился цвет обивки.

 — Это очень благоразумно с вашей стороны, Марк Александр Бритайн.

 Он в восторге рассмеялся, так как комплимент этой девушки был ему очень приятен. Он спокойно выслушал, что ей нужно, а потом предложил несколько вариантов. Каждый раз он объяснял ей, почему предпочитает одну кушетку другой, чтобы она могла чему-то научиться. Однако окончательное решение оставалось за ней.

 Потом они перешли к стульям и выбрали понравившиеся. Столы были сделаны из дерева твердых пород и облицованы шпоном или тонкими пластинками из золота или серебра. Самым красивым и самым дорогим на всем складе был круглый стол, изготовленный из распиленного поперек ствола африканского кедра, прекрасно подобранного и великолепно обработанного. Зенобия с благоговением потерла рукой поверхность стола, чуть не мурлыкая от удовольствия.

 — Даже и не говорите! Вы обязательно должны приобрести его! — подзадоривал ее Марк.

 — А не ошибусь ли я, если выберу его? — нерешительно спросила она.

 — Нет, не ошибетесь! Это замечательная вещь. На самом деле, по моему мнению, это очень хороший стол. Но он обойдется вам ужасно дорого, ваше высочество!

 Ее брови, похожие на крылья, слегка приподнялись.

 — Я не спрашиваю о цене, Марк Александр Бритайн! Лишь слабая тень улыбки тронула уголки его губ.

 — Может быть, перейдем к сундукам и шкафам, ваше высочество?

 Зенобия последовала за ним в другое отделение склада. Она надеялась, что ее походка выглядела достаточно величественной. Там с помощью Марка она выбрала несколько деревянных шкафов, великолепно украшенных, один лучше другого. Шкафы были разделены на секции, но не имели ни выдвижных ящиков, ни замков, ни петель. Она выбрала также несколько окованных железом деревянных сундуков с украшенными орнаментом замками и петлями из темной бронзы. Потом приобрела печи на ножках, которые ставились на пол и топились древесным углем. Они будут обогревать комнаты длинными зимними вечерами.

 После этого Зенобия купила светильники. Она не удержалась от восторга при виде огромного разнообразия представленных светильников. Последовав совету Марка, она выбирала только металлические светильники. Он уверял ее, что они будут служить ей всю жизнь. Там были светильники с ручками, которые можно переносить из комнаты в комнату; светильники, которые подвешивались на цепях к потолку, и другие, которые устанавливали на подставки или треножники. Эти светильники были изящны по форме и прекрасно отделаны драгоценными и поделочными камнями, оправленными в золото и серебро.

 Отбор покупок занял у Зенобии два часа. Теперь ей предстояло еще выбрать ткани для кушеток и подушек.

 — Я просто в изнеможении! — пожаловалась она Марку. — Полагаю, мне было бы легче вести свой военный корпус на верблюдах в пустыню на учения, чем совершать покупки.

 — Ваш корпус?!

 В его голосе слышалось любопытство, однако он постарался, чтобы вопрос прозвучал безразлично.

 — Бедави — великие воины, когда им приходится воевать, Марк Александр Бритайн. Когда мне исполнилось тринадцать лет, мой отец начал тренировать меня так же, как и всех моих братьев, в искусстве ведения войны в пустыне. Сейчас он занимается с младшими сыновьями.

 — И с кем же вы сражаетесь, моя княгиня?

 — У бедави мало врагов, но, как говорил мой отец, мы не должны расслабляться, — ответила она.

 — Значит, все ваши братья командуют войсками?

 — О нет, Марк Александр Бритайн! Чтобы командовать военным корпусом бедави, нужно иметь талант. Только трое из моих старших братьев и я имеем свои собственные войска. Правда, один из моих младших братьев тоже подает надежды.

 Она улыбнулась ему застенчивой улыбкой.

 — Вы так добры ко мне, Марк Александр Бритайн! А теперь мне нужно выбрать ткани. Ведите меня дальше, пожалуйста!

 Беседа закончилась, и он понял, что больше не осмелится возобновить ее. Зенобия молода и неопытна. Он расспросит о ней Антония Порция. Сама мысль о том, что это стройное и утонченное создание может быть воином, очаровала его. Он улыбнулся ей в ответ и произнес:

 — Я прикажу, чтобы сюда принесли стул и вы могли сесть, ваше высочество. Рабы покажут вам ткани.

 Он отдал несколько приказаний, и вскоре Зенобия уже удобно расположилась на стуле, а в руке у нее оказался алебастровый бокал с прохладным соком. Еще один краткий приказ со стороны Марка Александра Бритайна — и рабы начали подносить ей рулоны ткани. Они развернули несколько отрезов шелка, чтобы Зенобия могла как следует рассмотреть рисунок. Ее глаза широко раскрылись при виде великолепных красок. Они расстилались перед ней, словно тысяча восходов и закатов, слитых воедино: однотонные ткани, парча и шелк, переливающиеся золотыми и серебряными нитями.

 Тонкие шерстяные ткани, как местные, так и привозные, имели множество оттенков — от темно-красного до черного. Самые лучшие ткани привозили из Египта, как сообщил ей Марк Александр, а хлопок выращивали только в восточных провинциях.

 — Я не знаю, с чего начать! — сказала она. Он рассказал ей, какие ткани самые лучшие, и показал, как подобрать ткани по цвету и фактуре, чтобы они выглядели привлекательнее. Склонившись над ней, он вдыхал нежный гиацинтовый аромат, который всегда окружал ее. Он мучил себя, бросая быстрые взгляды на ее бледно-золотистые груди, спокойно вздымавшиеся и опускавшиеся над низким вырезом ее столы. Сверхчеловеческим усилием он сдерживал возбуждение; ему так хотелось покрыть эти ароматные полукружия жаркими поцелуями.

 — Вы так необыкновенно добры, Марк Александр Бритайн! Ее голос доносился до него словно за миллионы миль.

 — До сегодняшнего дня я не подозревала, что римлянин может быть таким добрым и учтивым. Теперь я вижу, что ошибалась.

 — У всех народов есть добрые и злые, ваше высочество. Если я научил вас не выносить поспешных суждений, то могу считать это победой для Пальмиры и ее народа.

 — Но Пальмирой правит мой муж, а не я.

 — Все женщины управляют своими мужьями, ваше высочество. Я имею все основания утверждать это, поскольку вырастили меня мать и сестры.

 Зенобия рассмеялась.

 — Это упрек мне! — сказала она, поднимаясь со стула. — А теперь скажите, Марк Александр Бритайн, когда все эти прекрасные вещи, которые я приобрела, будут доставлены во дворец?

 — Я пришлю их завтра, ваше высочество. Их могли бы доставить к вам и сегодня, но нам нужно время, чтобы обить тканью ваши кушетки. Если позволите, я провожу вас до носилок.

 Он стоял возле склада и наблюдал, как большие носилки, нагруженные до предела Зенобией и ее служанками, удалялись по улице. Их сопровождали не пальмирские солдаты, а воины-бедави. Он ясно понял, что влюбился, и эта изысканная женщина — единственная на всем белом свете. Что бы ни случилось, он должен оставаться рядом с ней. Он еще не знал точно, как ему удастся достичь этого, но как-нибудь он этого добьется!

 

 Казалось, сама Венера узнала о его желании и сжалилась над ним, потому что на следующий день такая возможность представилась сама собой, когда он лично наблюдал за доставкой покупок Зенобии во дворец.

 Она весело приветствовала его, а потом принялась указывать рабам, куда поставить мебель. Вскоре к ним присоединился Оденат. Он поцеловал свою молодую жену в щеку и снисходительно улыбнулся, выслушав ее объяснения.

 — Я ничего не смогла бы сделать, мой Ястреб, если бы не Марк Александр Бритайн!

 — Значит, мы вам обязаны, Марк Александр Бритайн! — сказал Оденат. — В самом деле, вы не похожи на наших купцов.

 Сразу видно, вы получили хорошее образование и родились в семье патрициев.

 — Да, мой род древний и знатный, ваше высочество. Род Александров восходит еще к Римскому царству. Мы выжили, и ключ к этому, как я полагаю, заключается в том, что мы никогда не впутывались в политические интриги. Каждое новое поколение учили, что только упорный труд — залог благосостояния. Наше фамильное имение, расположенное на холмах под Римом возле Тибра, было пожаловано нам в самом начале существования республики. Мой дед, который в настоящее время является главой рода Александров, все еще следит за фермой и виноградниками.

 — И тем не менее вы сделались торговцем, Марк Александр Бритайн. Почему же? — спросил князь Пальмиры.

 — Мой отец — младший сын, ваше высочество. В отличие от остальных членов своей семьи, он предпочел служить правительству. Со временем его направили в Британию губернатором. Там он встретился с моей матерью и женился на ней. Чтобы обеспечить свою растущую семью, он начал приобретать и отправлять в Рим разные редкие и красивые вещи. Когда его в конце концов отозвали обратно в Рим, он обнаружил, что создал небольшое торговое дело с надежными связями. Мой дед позволил отцу заняться торговлей, а тот решил, что жизнь в городе гораздо приятнее деревенской. Мой младший брат Аул живет в Британии, покупает там товары и отправляет их в Италию. Меня послали сюда, на закупку великолепных товаров с далекого Востока, а товары из Европы хорошо идут здесь.

 Оденат пристально разглядывал рослого римлянина.

 — Вы служили в армии?

 — Да, ваше высочество, я служил в преторианской гвардии6 под предводительством юного императора Гордиана в Африке. Эти слова произвели на Одената большое впечатление.

 — В качестве свадебного подарка император собирается сделать меня командиром римских легионов здесь, в Пальмире.

 — Это великолепный подарок, ваше высочество. У меня нет сомнений, что вы принесете славу этому краю! — ответил Марк.

 — Полагаю, Марк Александр Бритайн должен остаться с нами на вечернюю трапезу, мой Ястреб! — сказала Зенобия. Она повернулась к Марку.

 — Вы ведь останетесь, не правда ли? Князь улыбнулся.

 — Боюсь, вы не сможете отказать нам, Марк Александр Бритайн.

 У Марка не было никакой возможности вежливо отклонить это предложение. По правде говоря, он и не хотел отказываться. Хотя при виде князя, проявлявшего такую нежность к Зенобии, он испытывал страдание, но, по крайней мере у него есть возможность побыть рядом с ней?

 Зимняя столовая в маленьком дворце была обращена окнами на юг. Ее стены выложили тонкими плитками бледно-желтого мрамора, деревянные карнизы и плинтусы украсили резьбой и позолотой. Изящные решетки закрывали окна. Восточную и западную стены комнаты украсили великолепными фресками, сверкающими золотыми пластинками, яркими красками и картинами, выполненными в технике мозаики. Одна картина изображала охоту на гиппопотамов и крокодилов на Ниле, а другая — охотников на конях в сопровождении лоснящихся быстроногих собак, преследующих газелей в пустыне. Пол также выстлан мозаикой — крошечными синими, зелеными и желтыми плитками. Вокруг квадратного обеденного стола были расставлены три пиршественных ложа, каждое из которых предназначалось для трех человек.

 Князь сел на центральное ложе, Зенобия расположилась слева от него, а Марка усадили справа, на почетное место. Марк ел механически. Он был слишком поглощен ответами на многочисленные вопросы, которыми забрасывала его Зенобия.

 Некоторое время он рассуждал о различных философских проблемах. Потом она проницательно взглянула на него и произнесла:

 — А вы верите во все это, Марк Александр Бритайн? Он улыбнулся ей.

 — Я — реалист. Я верю только в то, что вижу.

 — Я не хотела обидеть вас. Просто я любопытная. На свете так много интересного, и все хочется узнать!

 — Зенобия — самая прекрасная женщина в Пальмире, но она не удовлетворена тем, что имеет, — заметил князь.

 — Быть красивой — это еще не все, мой Ястреб. Если бы ты хотел взять в жены какую-нибудь пушистую кошечку, ты бы уже давно женился.

 — Что же вы хотите знать, моя княгиня? Я с радостью поделюсь с вами своими скромными познаниями.

 Князь кивнул, и Зенобия с унынием произнесла:

 — Марк Александр Бритайн, я ведь даже не знаю, как выглядит море, и это, мой друг римлянин, лишь начало моего невежества.

 Марк заговорил. Обладая даром красноречия, он рисовал чудесные картины мира, которые позволяли слушателям словно наяву увидеть море и плывущие по нему корабли. Он рассказывал о Риме, построенном на семи зеленых холмах, о Британии, стране, где он родился, с ее туманной сырой погодой и холмами, еще более зелеными, чем в Риме. Он рассказывал о своей службе в Африке, этой первобытной стране, полной жестоких контрастов. Во время рассказа Зенобия сидела неподвижно и, словно губка, впитывала каждое его слово. За окнами столовой сгущалась ночь. Слуги убрали фрукты и медовые лепешки с орехами. Бокалы вновь наполнили ароматным красным вином, а Марк все продолжал говорить, пока не заметил уголком глаза, что князь зевает, прикрывшись рукой.

 — Уже поздно, а я все бубню, словно школьный учитель! — сказал Марк.

 — Но вы ведь только начали рассказывать мне о том, что я так стремлюсь узнать! — произнесла Зенобия.

 — В таком случае, может быть, Марк Александр Бритайн еще раз навестит нас и продолжит свой рассказ, — вежливо сказал князь.

 — Завтра! — добавила Зенобия.

 — Завтра?

 Мужчины, казалось, были изумлены.

 — Да, завтра! Ты должен приказать ему, мой Ястреб, приходить сюда каждый день хотя бы на час и рассказывать мне о мире, который находится за пределами нашего города.

 Раздосадованный Оденат смотрел на римлянина несколько раздраженно.

 — Марк Александр Бритайн — занятой человек, мой цветок!

 — Неужели он настолько занят, что не может уделить мне один час в день? — запротестовала Зенобия.

 Марк заметил, что князь посматривает на него со скрытой ревностью. И все же он испытывал отчаянное желание видеть Зенобию.

 — Может быть, вы позволите мне навещать ее высочество дважды в неделю, мой господин? Если я изменю свое расписание, то смогу сделать это, — сказал он, глядя прямо в глаза князя.

 Зенобия встала и соблазнительным движением прильнула к мужу.

 — Я ведь не прошу у тебя драгоценностей или других безделушек, мой Ястреб! Единственное, к чему я стремлюсь, — это знания. Как же ты можешь возражать против этого? ты проводишь дни, встречаясь со своими советниками. За домом следят рабы, а меня преследует скука. Конечно, я могла бы беседовать с твоей дорогой матушкой или, быть может, с Делицией.

 Она улыбнулась ему с притворной нежностью.

 — Я не желаю, чтобы ты проводила время в обществе других мужчин! — проворчал князь.

 — Но ведь ты не ревнив, мой Ястреб!

 Теперь голос Зенобии перешел в шепот, но Марк, который отличался острым слухом, различал каждое слово. Он вздрогнул, когда услышал то, что она сказала потом.

 — Ведь он далеко не молод и годится мне в отцы! Кроме того, со мной будет Баб, а если ты настаиваешь, то и мои служанки тоже. Меня не волнует, сколько человек будет присутствовать при наших беседах!

 И она шутливо подула ему в ухо.

 — Ну пожалуйста!

 Марк отвел от них взгляд. Он не мог смотреть, как нежна она с князем. Он глубоко вздохнул и принял безразличный вид. Ведь Зенобия замужем за Оденатом, и они, очевидно, любят друг Друга.

 — Вы не будете возражать против того, чтобы приходить сюда и учить мою жену, Марк Александр Бритайн?

 — Нет, мой господин, я почту это за честь! Он следил за тем, чтобы его голос и выражение лица оставались серьезными.

 — Ну что же, очень хорошо. Пусть так и будет! Благодарю вас, Марк Александр Бритайн!

 Римлянин поднялся из-за стола.

 — Я злоупотребил вашим гостеприимством. С разрешения вашего высочества, я попрощаюсь с вами.

 — Я разрешаю вам это, Марк Александр Бритайн. Марк поклонился и вышел из комнаты. Он услышал, как Зенобия негромко и ликующе вскрикнула:

 — О мой Ястреб, спасибо тебе! Спасибо! Спасибо! Она бросилась к мужу и поцеловала его. Он слабо запротестовал.

 — Зенобия! Мы ведь в столовой!

 — Это ложе достаточно велико для нас обоих, мой Ястреб! — прошептала она, развязывая его халат и прижимаясь к его груди.

 Он издал стон, и все мысли о римлянине мгновенно улетучились из его головы. Он обвил ее руками и уткнулся лицом в мягкое плечо.

 — Зенобия, Зенобия! Ну что мне с тобой делать?

 — Давай займемся любовью, мой Ястреб! — дерзко попросила она.

 — Прекрасная идея, мой цветок, но только не здесь. А то вдруг какой-нибудь несчастный раб споткнется о нас!

 Он запечатлел поцелуй на ее недовольно надувшихся губках и с улыбкой повел ее по дому, а потом вверх по лестнице в их спальню.

 — Оставьте нас! Ложитесь спать! — коротко приказал он девушкам-рабыням, ожидавшим свою молодую хозяйку.

 Как и в первую брачную ночь два месяца назад, они быстро разделись, дрожа в прохладном воздухе летней ночи. Несколько мгновений они стояли, лаская и возбуждая друг друга. Потом Оденат отстранил ее от себя и стоял, восхищаясь ее наготой в мерцающем свете испускающих аромат светильников.

 — Ты подобна золотой богине, созданной для поклонения и обожания! Я никогда не устану глядеть на тебя! — сказал он.

 Она стояла спокойно, не испытывая перед ним больше ни страха, ни стыда. Он опустился перед ней на колени, и она погладила его темноволосую голову, прижавшуюся к ее мягкому животу. Она уже начала испытывать томление. Это происходило с ней каждый раз, когда он прикасался к ней. Он, как всегда, почувствовал ее зарождающуюся страсть, встал, прижал ее к себе и положил на ложе. Их губы надолго встретились в неистовом поцелуе. Потом Зенобия отстранилась от него. Она села на него верхом и, увлажнив палец слюной, стала совершать им дразнящие круговые движения вокруг его соска. Он наблюдал за ней чуть приоткрытыми глазами, и на его лице играла слабая улыбка. Всего лишь за два месяца невинная девушка, на которой он женился, превратилась в чувственную женщину. Необыкновенно страстная натура, она постоянно изобретала что-то новое. В некотором смысле ей повезло — мать умерла прежде, чем успела передать дочери те запреты, которые неизменно проводили в сексуальной жизни супружеской пары границу между приемлемым и неприемлемым.

 Оденат притянул ее к себе и проник в нее. Протянув руку, он приподнял одну из ее полных грудей и приник к ней губами. Другой рукой он гладил ее ягодицы. Зенобия застонала, требуя от него активных движений, которые в конце концов всегда приносили ей облегчение. Однако он не давал ей этого и все продолжал держать ее между своих твердых, как железо, бедер. В это время его губы и руки заставляли ее чувствовать восхитительное опустошение, и ее желание становилось все более неистовым. Его губы прильнули к ее губам в страстном поцелуе. Его язык проник в ее рот, а руки крепко сжимали ее, не давая ей двигаться. Ее пыл все усиливался, и наконец она стала умолять его дать ей облегчение.

 Он осторожно перевернулся, прижал ее своим телом и начал двигаться, проникая все глубже в ее тело. Они оба жаждали получить наслаждение. Со страстным криком Зенобия охватила тело мужа руками и ногами и через несколько мгновений потерялась в сверкающем сиянии, которое в конце концов растворилось в бурном, всепоглощающем взрыве страсти. Все кончилось слишком быстро, и любовники лежали в изнеможении, тяжело дыша, посреди сбитых простыней.

 — Клянусь богами, сама Венера благословила нас, мой цветок! Ты — самая прекрасная женщина, какую только мог пожелать мужчина! — полушепотом произнес Оденат.

 — А ты — самый лучший мужчина, какого только могла бы пожелать женщина, мой Ястреб! — восхищенно ответила она.

 

 Те же самые слова в ту же ночь сказала Марку Александру красивая и известная пальмирская куртизанка. Он глядел сверху вниз на эту женщину, прекрасную блондинку я янтарными глазами и дивной фигурой.

 — Ты хочешь сказать, Садира, что на основании своего обширного опыта можешь утверждать, что ни один мужчина не доставил тебе такого удовольствия, как я?

 Взгляд его голубых глаз был немного недоверчивым, а голос — насмешливым.

 — Но почему тебе так трудно поверить в это, Марк? — быстро возразила она, ничуть не смущенная его вопросом.

 — Я пришел сюда заниматься любовью, а не разговаривать! — сказал он.

 Он потянулся к ней, но она уклонилась от его объятий.

 — Этой ночью тебе нужна проститутка, Марк Александр. А я — не проститутка, я куртизанка. Во мне есть нечто большее, чем просто пара раздвинутых ног и увлажненное лоно. Однако ты настроен агрессивно.

 — Прости меня, Садира! — простонал он. — Сегодня у меня скверное настроение, и я, кажется, не в состоянии сам избавиться от него.

 — Я выслушаю тебя, если тебе захочется поговорить, Марк. Где ты был, прежде чем пришел ко мне?

 — Я обедал во дворце, — последовал ответ.

 — О боги! Ничего удивительного, что ты в плохом настроении. Необходимость высидеть весь парадный обед кого угодно выведет из себя. А была там эта старая сука, Аль-Зена? Как она воротила нос из-за женитьбы князя на этой прелестной маленькой бедави! Наша княгиня держится достойно, и я думаю, что мать князя не сможет управлять Зенобией Пальмирской!

 Садира усмехнулась.

 — Как эти двое влюблены друг в друга! Они даже не делают попыток скрывать свою страсть!

 Ее взгляд смягчился и стал нежным.

 — Ну же, мой большой и страстный римлянин! Позволь Садире снять дурное настроение и вернуть тебе радость!

 Она притянула его и поцеловала с необыкновенным мастерством. Марк позволил ей поверить, что она достигла цели. Но его мысли умчались к Зенобии.

 

 Никто в Пальмире не был особенно удивлен, когда их прекрасная княгиня начала раздаваться в талии и было сделано официальное сообщение, что ожидается появление наследника трона. Спустя ровно год и один день после свадьбы у княгини Пальмиры родился сын, которого назвали Вабаллатом. Пятнадцать месяцев спустя родился его брат Деметрий.

 За несколько лет правительство в Риме пало из-за внутренних распрей. Не осталось ни одной настоящей императорской фамилии. Один император сменялся другим благодаря поддержке той или иной армейской клики — только для того, чтобы пасть, когда другая группировка возвысит собственного избранника.

 Императора Валериана вызвали из Ретии в Галлию. Он совершил поход на Рим, узурпировал власть и впервые дал империи стабильность, которой она не знала уже многие годы. Его сыну шел двадцать первый год, и он уже успел стать преступником. Валериан сделал из него соправителя. Император откровенно говорил о том, что хотя ему уже за шестьдесят, но если его убьют, как некоторых его предшественников, то его сын Галлиен не только отомстит за него, но и займет его место.

 Император стал осматриваться вокруг в поисках честных союзников. Ему доложили, что на Востоке, в Пальмире, римский губернатор Антоний Порций Бланд хорошего мнения о молодом князе Оденате. Князю передали командование пальмирскими легионами, и ему удавалось удерживать персов в районе залива. У князя жена и двое маленьких сыновей. Они могли стать заложниками в случае, если князь станет неугоден.

 Римский губернатор подал прошение об отставке. Так как он прослужил в Пальмире пятнадцать лет, ему не отказали в этой просьбе. Он предлагал не посылать в город другого губернатора, а сделать Одената царем, царем государства, которое станет сателлитом империи. Его лояльность определенно не вызывала сомнений, и это показалось Валериану превосходным решением. Как же он сможет привести в порядок дела у себя в Риме, если ему приходится беспокоиться еще и о восточных провинциях? И вот вышел указ. Оденат Септимий становился царем Пальмиры.

 Город бурно воспринял эту новость. Празднества продолжались целых девять дней. Наконец, народ впал в пьяное оцепенение, которое продолжалось еще два дня.

 Аль-Зена прихорашивалась у себя во дворце.

 — Я теперь царица Пальмиры! Царица! — мурлыкала она.

 — Царица Пальмиры — Зенобия. Вы ведь не жена Одената, а его мать! — сказала Делиция.

 — Но если эта девчонка — царица, то почему бы и мне тоже не быть царицей? Разве она достойна этого? Нет! А вот я действительно достойна! Разве я не служила этому городу все эти годы?

 Делиция зло расхохоталась.

 — Вы? Вы служили Пальмире? Почти тридцать лет вы только и делали, что поносили Пальмиру. Народ ненавидит вас! Ваше имя сделалось ругательством! Единственное, за что вас можно поблагодарить, так это за хорошего царя. За три года, которые прошли с тех пор, как Оденат женился на Зенобии, она произвела на свет двух здоровых сыновей для продолжения династии и неустанно работала для блага города. Все ее любят!

 — Включая и этого римлянина. Марка Александра Бритайна? — лукаво спросила Аль-Зена. — Почему он всегда здесь, наедине с ней?

 — Клянусь богами, вы — злобная женщина, Аль-Зена! Вы очень хорошо знаете, что римлянин приходит сюда всего лишь дважды в неделю и что Зенобия никогда не остается с ним наедине. Он дает ей возможность узнать мир за пределами Пальмиры.

 — Она хочет стать образованной царицей этой навозной кучи посреди пустыни? Ба! Да это всего лишь предлог, чтобы побыть со своим любовником, — Ах вы, злобное создание! — воскликнула Делиция. — Ваш сын и его жена глубоко любят друг друга. Даже ваш скверный язык никогда не сможет разлучить их, Аль-Зена! Остерегайтесь, иначе погубите себя!

 — Какое же ты глупое создание, Делиция! — фыркнула Аль-Зена, и ее голос так и сочился презрением. — Как ты думаешь, сколько пастухов-бедави овладели Зенобией прежде, чем она вышла замуж за моего сына? Готова держать пари, что даже ее братья не отказывали себе в этом, особенно самый старший из них, Акбар, который любит ее до безумия! Эти дикари не считают кровосмешение грехом.

 — Зенобия была девственницей, и вы знаете об том! Ведь вы, как и я, видели окровавленные простыни наутро после их первой брачной ночи. Я хорошо помню, как вы мучили меня, говоря, что она сама чистота в сравнении с моей грязью, как вы очаровательно выразились.

 — А что станет с твоими сыновьями, Делиция, когда старший сын Зенобии взойдет на трон Пальмиры? Подумай об этом, ты, маленькая дурочка!

 — Мои сыновья будут служить семье, как их учили! Мантия царя — тяжелая ноша, и я предпочла бы оставить ее другому — законному наследнику, Вабаллату.

 — Неряшливая идиотка! — бросила Аль-Зена на прощание, и обе женщины разошлись в разные стороны. Отношение Аль-Зены к своей невестке не слишком улучшилось после того, как она узнала, что она, мать царя, будет носить титул вдовствующей княгини, титул, придуманный Зенобией.

 — Моя жена решила, что ты не можешь носить титул княгини Пальмиры, ведь если у нас родится дочь, этот титул по праву будет принадлежать ей, мама! — объяснял ей Оденат.

 — Тогда почему бы не сделать меня вдовствующей царицей? — в ярости спросила Аль-Зена.

 — У Пальмиры может быть только одна царица! — Спокойно ответила Зенобия. — Во все века случались большие неприятности, если на троне восседали две царицы, старая и молодая.

 — Но я, вне всяких сомнений, вовсе не старая! — огрызнулась Аль-Зена, которую больше всего привело в ярость слово «старая».

 — Царица может быть только одна! — повторила Зенобия, и ее серые глаза с пляшущими в них золотыми огоньками встретились с гневным взглядом черных глаз ее свекрови.

 — Да как ты смеешь! — злобно зашипела Аль-Зена. — Ты, маленькая дикарка из пустыни! Как смеешь ты пытаться помыкать мною! Ведь я — княгиня по рождению! Я — царская особа по рождению, а не по мужу! Неужели ты думаешь, что несколько слов, которые пробормотал жрец Юпитера, могут сделать тебя царской особой?

 — Вы воспринимаете свое царское положение как право, — парировала Зенобия. — Вы думаете, что достаточно родиться царской особой. Но я говорю вам, Аль-Зена, — это не так! Быть царской особой — это еще и великая ответственность! Вы заботились, думали о чем-нибудь еще, кроме самой себя? Что для вас ваш народ? Беспокоились ли вы об его благополучии не только сегодня, но и по прошествии многих лет, когда вас уже не будет на свете? Царская особа должна знать, что творится в мире, чтобы лучше судить о том, каким курсом следует двигаться нашему городу, чтобы наш народ всегда, даже по прошествии веков, был процветающим и счастливым! Это большая ответственность, но я счастлива помочь моему господину и супругу Оденату нести эту ношу!

 — И ты одобряешь это? — Голос Аль-Зены почти перешел в крик. — Ты одобряешь такое несвойственное женщинам поведение твоей жены?

 — Она относится как раз к тому типу женщин, которых избрал бы для меня мой отец! — последовал твердый ответ.

 — А кто же тогда я?

 Аль-Зена была оскорблена. Молодой царь улыбнулся.

 — Ну, ты та, кем была всегда. Исключительной эгоисткой! Аль-Зена чуть не задохнулась от ярости, но Оденат дружелюбно обнял мать и продолжал свою речь.

 — Не обижайся, мама! На самом деле я восхищаюсь тобой, потому что, как это ни удивительно, ты замечательная женщина. Ты заняла свою позицию уже много лет назад, когда приехала в Пальмиру, и никогда не изменила себе. Такая сила воли достойна похвалы!

 И он нежно сжал ее в объятиях.

 — Будь довольна, мама, своей участью. Тебе не на что жаловаться, ведь твои желания всегда исполняются.

 — Ты сделал ее своим врагом! — сказала впоследствии Зенобия мужу.

 — А она никогда и не была моим другом, — ответил он.

 — Она — твоя мать! И хотя она никогда не давала тебе повода полюбить себя, все-таки она по-своему гордилась тобой и любила. Ты жесток с ней, мой Ястреб, а это не похоже на тебя. Ты обидел ее, а Аль-Зена долго помнит обиды, реальные или воображаемые.

 — Но почему ты защищаешь ее, мой цветок? Она всегда ненавидела тебя, говорила о тебе гадости.

 — Она не может причинить мне вред, пока ты любишь меня и доверяешь. Мы с тобой — одно целое.

 — Подумай, может быть, прекратить уроки.

 — Ты ревнуешь? — поддразнила она его, а потом посерьезнела.

 — Ах, Ястреб, он так много знает! Он преподавал мне философию, поэзию, историю, западную музыку и искусство. Я узнала о том, как росла Римская империя, и благодаря этому поняла, что держава, особенно такая обширная, как та, которую завоевали римляне, очень уязвима. Марк говорит, что закат Римской империи неизбежен. Теперь римляне слабы, мой Ястреб. Марк говорит, что император слишком занят гонениями на христиан, чтобы беспокоиться о Восточной империи. Вот почему он сделал тебя царем, мой Ястреб! Будь же царем и сбрось золотые оковы, которыми сковали нас римляне!

 — Нет, Зенобия! Если мы восстанем, император Валериан в мгновение ока окажется здесь. Когда-нибудь мы станем свободными, но сейчас еще не время. Кроме того, персы снова начинают наседать. Я не могу сражаться с Римом, пока в тылу у меня есть враги.

 — Персы никогда не станут союзниками Рима! — презрительно ответила Зенобия.

 — Не станут, ты права, но если я оставлю Пальмиру, чтобы сражаться с римлянами, как ты думаешь, много ли времени пройдет, прежде чем царь Шапур7 со своей армией вторгнется в Пальмиру? Они всегда жаждали захватить этот город со всеми его богатствами. Я не стану разрушать то, что по праву наследования должно достаться Вабаллату.

 — Что это за наследство, если его можно отнять? Римляне сделали тебя царем, и с такой же легкостью они могут лишить тебя трона.

 — Нет! Они нуждаются во мне, а царский трон — не такая уж большая плата за то, чтобы заручиться моей помощью. Вот подожди, и ты увидишь, я прав, мой цветок! Когда-нибудь мы сбросим ярмо, которое связывало нас все эти годы. Но сначала я должен избавиться от персидской угрозы с тыла. Римляне оказывают мне услугу, Зенобия. Они дали мне войско, с помощью которого я смогу побороть царя Шапура.

 Он схватил ее в объятия и одним быстрым движением распустил длинные черные волосы. Они окутали их обоих, словно грозовое облако. Его губы встретились с ее губами в долгом и жгучем поцелуе. Зенобия почувствовала, что ее душа и тело растворяются в нем, и в то же время ее наполняла огромная сила. Она обвила руками его шею и, когда он выпустил ее губы, с обожанием взглянула на него снизу вверх.

 — Ах, Зенобия, дорогая моя, такой женой, как ты, можно гордиться!

 — А разве Марс не благословил меня при рождении? — ответила она.

 

 Губернатор Антоний Порций Бланд ушел в отставку. Прежде он часто говорил, что уедет в Антиохию или в Дамаск, однако теперь он решил остаться в Пальмире.

 — Ну куда я поеду? — раздраженно говорил он, когда Зенобия приставала к нему с этим вопросом. — Я состарился на службе у Рима и большую часть своей жизни провел здесь, на Востоке. Я не вынесу климат Италии. Знаете ли вы, что в столице империи иногда идет снег? Ба! Да зачем мне рассказывать об этом? Ведь вы ничего не знаете о снеге! Кроме того, все члены моей семьи, которых я знал, уже умерли. Ах, у меня есть старший брат, который пишет мне каждый год и рассказывает о нашей семье, но это не имеет для меня большого значения. Может быть, теперь, когда я вышел в отставку, я женюсь. Раньше у меня никогда не хватало времени.

 — Ив самом деле, Антоний Порций, вам нужно жениться! — ответила Зенобия. — Могу сказать, что супружество — это прекрасно!

 Она ожидала, что он выберет какую-нибудь вдовушку, которая разожжет семейный очаг и согреет его на склоне лет. Но вместо этого, к ее великому удивлению, выбор бывшего губернатора пал на подругу ее детства, Юлию Туллио, которая в свои девятнадцать лет все еще была не замужем. Молодая царица пришла в изумление.

 — Ты не должна выходить замуж за этого старика, Юлия! Как твоя семья допустила такое! Ведь он старше твоего отца!

 — На самом деле он на пять лет моложе моего отца, — весело ответила Юлия. — Милая Зенобия, я хочу выйти замуж за Антония! Ведь я знала его всю свою жизнь, и я люблю его! Я польщена тем, что он выбрал меня.

 — Но ты же не любишь его, — протестовала Зенобия.

 — Ты ведь не любила царя Одената, когда выходила за него замуж. И не качай головой, ты действительно не любила его! Ты влюбилась в него уже после свадьбы и теперь уже не помнишь, что было время, когда ты не любила его. Зенобия, будь же благоразумна! Мне уже почти двадцать лет, и я очень хочу стать женой и матерью! Антоний — добрый и хороший человек. Он нежен и щедр, и у нас с ним много общего. На самом деле у меня больше общего с ним, чем с любым из тех молодых людей, с которыми мне приходилось встречаться. Кроме того, муж должен быть старше жены. Разве царь не старше тебя на несколько лет?

 — Только на десять лет! — ответила Зенобия. — Ах, Юлия, неужели нет ни одного молодого человека, которого ты смогла бы полюбить? А как насчет Марка Александра Бритайна? Он намного моложе Антония Порция.

 — Марк Александр?

 Юлия едва заметно вздрогнула, а потом испытующе взглянула на Зенобию.

 — Но его сердце уже занято, а кроме того, он приводит меня в ужас.

 — Его сердце кем-то занято? Ох, Юлия, расскажи мне об этом! Я не слышала никаких сплетен на этот счет. Кто она?

 «Значит, она ничего не знает, — подумала Юлия. — Неужели только я одна вижу, как сильно он любит ее?» Потом она сказала:

 — Это не женщина, Зенобия, а его дело. Это для него и жена, и любовница, и все остальное.

 — Ах!

 К своему ужасу, Зенобия почувствовала облегчение, узнав, что у Марка Александра нет любовницы. Юлия улыбнулась.

 — Не мучай себя, Зенобия! Меня вовсе не принуждают к этому браку.

 — И все же я считаю, что можно придумать что-нибудь получше! — не сдавалась Зенобия. Теперь рассмеялась Юлия.

 — Не собираюсь.

 На мгновение она умолкла, а потом, словно споря сама с собой, продолжала:

 — Самое главное, моя дорогая подруга… это то, что я буду любима!

 — Любима?

 Зенобия, казалось, была в растерянности.

 — Да, любима! Только после того, как я приняла предложение Антония, он признался, что любит меня. Он сказал, что любит меня с тех пор, как я была еще ребенком, но не осмеливался заговорить со мной об этом, пока не убедился, что мое сердце не принадлежит другому. Ведь его беспокоит большая разница в возрасте между нами.

 — Но как же дети, Юлия? Сможешь ли ты иметь детей?

 — Все будет так, как пожелают боги! — последовал ответ.

 — Нет, нет! Я имею в виду… Ну, как ты думаешь, может ли он?..

 — Может, что?

 Лицо Юлии залилось краской.

 — Ах! — воскликнула она.

 — Может он или нет? — повторила Зенобия.

 — Я надеюсь, — медленно произнесла Юлия. — Мой отец все еще способен любить, и твой отец — тоже. Как мне говорили, возраст — не помеха.

 — Не помеха для чего? — спросил, входя в комнату, Марк Александр Бритайн.

 Женщины смущенно захихикали, и Зенобия, переведя дух, сказала:

 — Ничего такого, что касалось бы вас, Марк! Но входите же и пожелайте Юлии счастья, ведь вскоре ей предстоит выйти замуж!

 — В самом деле?

 Он приблизился и с улыбкой запечатлел поцелуй на полыхающей щеке Юлии.

 — И кто же этот счастливец, да позволено мне будет спросить?

 — Это я — счастливица, Марк Александр! Мне предстоит сочетаться браком с Антонием Порцием.

 — Нет, не следует меня поправлять, Юлия Туллио! Именно Антоний Порций — счастливец! — твердо сказал Марк. — Пусть боги благоволят к вам обоим, и я надеюсь, что меня пригласят на свадьбу.

 Юлия вновь вся залилась краской и, задыхаясь, произнесла:

 — Ну разумеется, вы будете приглашены, Марк Александр! Потом она повернулась к Зенобии.

 — А теперь мне пора идти. Я задержалась у тебя, а пришла только для того, чтобы сообщить тебе новость.

 Она встала, а следом за ней встала и Зенобия. Женщины обнялись, и Юлия поспешно вышла за дверь.

 Зенобия глядела ей вслед, а потом, повернувшись к Марку, сказала:

 — Я молю богов, чтобы она была счастлива! Он настолько старше ее! Если у них появятся дети, ей придется проводить все свое время, нянчась с малышами и со своим престарелым мужем.

 — А вы не считаете, что муж должен быть старше своей жены, ваше высочество?

 — Старше — да, но не на тридцать два года! Отец Юлии — его сверстник.

 — А что чувствует сама Юлия?

 — Говорит, что любит его.

 — Тогда вам не следует беспокоиться, ваше высочество! Вдруг дверь отворилась, и в комнату поспешно вошла Делиция, а следом за ней — Баб.

 — Сюда идет Аль-Зена, а с ней — царь! — сообщила Делиция. — Она хочет поссорить вас с мужем и сказала, что вы остались наедине с Марком Александром!

 — Но какое это имеет значение? — спросила Зенобия.

 Однако Марк мгновенно понял и кивнул Делиции. Делиция сказала:

 — Мы скажем, что все это время провели вместе с вами, ваше высочество!

 — Юлия Туллио выходит замуж за Антония Порция, — проговорила Зенобия, осознав необходимость их присутствия, а не причину, скрывавшуюся за этим.

 Женщины едва успели устроиться в углу, как дверь отворилась и в комнату поспешно вошла Аль-Зена, а следом за ней — Оденат.

 — Вот! — Аль-Зена указала длинным костлявым пальцем на Зенобию. — Разве я не говорила тебе, сын мой?! Разве я не говорила, что все так и есть? Это порочное создание наедине с другим мужчиной! Все обстоит именно так, как я и подозревала. Она изменяет тебе!

 Прежде чем Оденат и Зенобия успели вымолвить хоть слово, старая Баб вскочила со своего места в углу.

 — Да как вы смеете обвинять мою невинную хозяйку в таком вероломстве! — пронзительно закричала она. — Это вы — порочное создание!

 — Ив самом деле, Аль-Зена, — послышался из другого конца комнаты изумленный голос Делиции. — Ваша фантазия начинает проделывать с вами престранные вещи! Ах, да, думаю, это всего лишь признак старости.

 У Аль-Зены от изумления открылся рот.

 — Они были наедине, говорю тебе! Эта девушка, Туллио, ушла, и она осталась наедине с ним! Ала, моя горничная, сказала мне об этом, а она не станет лгать мне!

 — Может быть, она просто не знала, что и Баб, и госпожа Делиция находились в комнате вместе с ее высочеством, когда я пришел, — сказал Марк, обретя дар речи.

 Злость Аль-Зены удивила его. Мать Одената искала, на кого бы наброситься. Так как Баб по своему положению была не ровня ей, она избрала Делицию.

 — Если ты действительно была здесь, как утверждаешь, тогда скажи, о чем вы говорили? — зарычала она на Делицию. Делиция кротко ответила:

 — Мы говорили о предстоящем замужестве Юлии. Она вскоре выйдет замуж за Антония Порция.

 — Полагаю, мама, этому надо положить конец. Ты совершила ошибку и теперь должна извиниться перед моей женой и моим другом Марком Александром.

 — Никогда!

 Лицо Аль-Зены исказилось от ярости, и она стремительно выскочила из комнаты.

 — Я оставлю тебя, продолжай уроки, Зенобия. Я должен вернуться на совет, откуда меня вытащили! — сказал царь.

 Он поклонился, повернулся и вышел из комнаты. Некоторое время в комнате стояла напряженная тишина, а потом Марк спокойно произнес:

 — Скажите, что все это значит?

 — Аль-Зена злится, потому что не она царица Пальмиры. Она места себе не находит, хочет причинить мне неприятности, — устало ответила Зенобия.

 — Она обвиняет нас в том, что мы любовники. Это опасное обвинение и для вас, да и для меня тоже.

 — Это всего лишь ложь из уст озлобленной женщины! Она подобна вороньему крику.

 — Не следует недооценивать ее ненависть, Зенобия! — предупредила Делиция. — Если бы я случайно не услышала, как эта старая сука Ала с торжеством сообщила ей свою новость, вы и в самом деле оказались бы наедине с Марком Александром. Даже если бы царь поверил вам, в каком-нибудь темном уголке его сознания навсегда осталось бы подозрение.

 — Оденат не сомневается во мне, Делиция!

 — Оденат — всего лишь простой смертный, Зенобия!

 — Послушай ее, дитя мое! — настойчиво советовала Баб. Зенобия раздраженно вздохнула.

 — Ну, Марк, давайте продолжим наш сегодняшний урок. Я прошу у вас прощения за поведение Аль-Зены. Должно быть, всему виной ее возраст.

 — Гм! Это все ее натура, а она у нее кислая, как лимон! — фыркнула Баб.

 — Эта старая женщина говорит правду! — пробормотала Делиция. Зенобия не обратила на них внимания и взглянула на Марка. Он с трудом подавил улыбку.

 — Сегодня мы будем беседовать о вашей прославленной прародительнице Клеопатре, царице Египта.

 Даже Делиция и Баб с интересом стали слушать, и Марк начал захватывающее повествование о женщине, которая правила Египтом и завоевала сердца двух знаменитых римлян того времени.

 Зенобия, однако, не слушала его. Марк вряд ли расскажет ей что-то новое о Клеопатре. Выходка Аль-Зены обеспокоила ее. Неожиданно Зенобия обнаружила, что смотрит на Марка Александра вовсе не как на друга, или римлянина, или своего учителя, а как на мужчину. Неужели его глаза всегда были такими голубыми, а ресницы — такими длинными и густыми? О боги, как же он прекрасен! Она вздрогнула, с чувством вины отвела взгляд от его лица и опустила глаза, боясь, что выдаст себя. Но что это с ней, почему она думает о нем? Потом в душе поднял голову зловредный червь любопытства, и Зенобия стала фантазировать: интересно, что она почувствует, если он вот этими сильными руками крепко прижмет ее к своей широкой груди, если она ощутит на своих губах его губы? Краска стыда залила ее лицо, и, тихо вскрикнув, она выбежала из комнаты.

 — Бедная Зенобия! — с искренним сочувствием сказала Делиция. — Очевидно, эта несчастная Аль-Зена очень расстроила ее. Может быть, боги поразят эту старую суку насмерть ударом грома? Вот это было бы величайшей справедливостью.

 — Я — за! Я каждую ночь молюсь об этом! — пробормотала Баб.

 Марк ничего не сказал. Он не знал, что заставило Зенобию выбежать из комнаты. Но только не мать Одената, в этом он был уверен.

 Зенобия была цельной натурой, поэтому ночью, когда они с Оденатом, пресытившись наслаждениями, лежали бок о бок, переплетя пальцы, она тихо произнесла:

 — Сегодня Ала сказала Аль-Зене правду. Я действительно осталась наедине с Марком, но это продолжалось всего лишь несколько минут, мой Ястреб. Он пришел, когда у меня была Юлия. Когда она ушла, мы стояли и беседовали. Мне не пришло в голову, что мы поступили неосторожно. Внезапно появились Делиция и Баб и сказали, что вы идете к нам. Они упрашивали меня сделать вид, будто бы они находились со мной все это время. Я сожалею, что поступила так. Ведь мне пришлось солгать тебе, хотя я не желала этого.

 Он погладил ее по шелковистой головке, лежавшей у него на груди, и улыбнулся про себя в темноте. Он знал, что она оставалась наедине с римлянином, потому что уже много недель посылал своих собственных шпионов следить за ней. Не то, чтобы он не доверял ей или она дала ему какой-то повод сомневаться в ее любви; но колкости его матери привели к тому, что червь неуверенности глодал его в самые темные ночные часы, когда он иногда просыпался от страха потерять ее. Он понимал: в том, что она провела некоторое время наедине с Марком, нет никакого вреда. Он знал, что римлянин относится к Зенобии с величайшим уважением и, возможно, с какой-то долей любви, той любви, которую можно испытывать к младшей сестре. Они друзья, Марк Александр Бритайн и его жена. У Зенобии мало друзей — кто осмелится дружить с царицей? Он не хотел портить эту дружбу, несмотря на постоянные подозрения своей матери. Это всего лишь бред больной и озлобленной женщины.

 — Спасибо за то, что рассказала мне правду, мой цветок! — спокойно ответил он. — Но я никогда и не сомневался в том, что твои отношения с Марком Александром — не более чем дружба между учителем и ученицей.

 Зенобия вздохнула с облегчением, и он снова улыбнулся про себя. Никогда он не поверит наговорам своей матери. Они с Зенобией — единое целое, и так будет всегда.

 — Ты останешься регентшей на время войны с персами, — сказал он.

 — И когда же ты выступишь в поход?

 — Через месяц. Царь Шапур снова беспокоит Антиохию.

 — Не могу не заметить, что каждый раз, когда он делает это, он осторожно обходит Пальмиру по пути к побережью, — сказала Зенобия.

 Оденат усмехнулся.

 — Он знает, что в конце концов я разобью его, мой цветок. Он желает сохранить иллюзию своей непобедимости как можно дольше.

 Зенобия рассмеялась.

 — Ни один из вас не страдает от недостатка гордости, мой Ястреб!

 — Я, возможно, пропущу свадьбу Антония Порция. Но ты пойдешь, а потом подробно опишешь все.

 — Ох, чуть не забыла! Приехал мой секретарь! Как раз сегодня! — сказала она.

 — Кто он?

 — Дионисий Кассий Лонгин8. Я уже говорила тебе, что послала за ним в Афины, где он преподавал риторику. Пока ты будешь воевать, рядом со мной должен быть человек, которому я смогу доверять. Не забывай, я наблюдала, как проходят заседания твоего совета, и знаю, как трудно иметь дело с твоими министрами. Среди них нет ни одного, кто ставил бы интересы Пальмиры выше своих собственных. Ты, мой Ястреб, обладаешь поистине христианским терпением, но я не уверена, что могу сказать то же самое о себе.

 — Кстати, о христианах, остерегайся моего советника Публия. У него произошла серьезная ссора с торговцем-христианином Павлом Квинтом, так что он изображает из себя оскорбленного моралиста.

 — Я запомню. Не хочешь ли предупредить еще о чем-нибудь? — спросила она.

 — Нет, скажу, что я обожаю тебя, мой цветок! — ответил он. Она прижалась к его груди, что-то нежно нашептывая, отчего у него сладко сжалось сердце.

 — Не думай, что мне очень хочется уходить из города и исполнять роль солдата, ведь это означает разлуку с тобой! Прежде мы никогда не расставались, мой цветок! — сказал он.

 — Возвращайся же назад со щитом или на щите! — поддразнила она его, цитируя слова женщин древней Спарты, с которыми они провожали своих мужей.

 — А не хочешь ли поехать вместе со мной?

 — Ты уже испытывал себя много раз, мой Ястреб, но мне никогда не давал такого шанса. Я хочу испытать себя в роли царицы и управлять городом по своему собственному усмотрению. Тогда я, наконец, узнаю, на что способна.

 Он содрогнулся.

 — Ты, как всегда, беспощадно честна, мой цветок!

 — Ах, Ястреб, мне будет не хватать тебя! Да, не хватать, но я действительно хочу попробовать.

 — Я знаю, Зенобия, знаю. А теперь засыпай, мой цветок! Когда ты станешь правительницей, у тебя не останется времени для отдыха.

 Она быстро заснула, и ее ровное дыхание теплым дуновением касалось его обнаженной груди. Он обнимал ее, словно защищая, и наслаждался ее нежностью и исходившим от нее ароматом гиацинта. Он чувствовал, что ему будет гораздо сильнее не хватать ее, чем ей — его. Ведь ей предстоит нелегкая работа, и она с нетерпением и восторгом ждет этого часа. Он сомневался, будет ли она вообще вспоминать его. На короткое мгновение он пожалел, что женился на такой умной и независимой женщине. Но ведь и тогда он знал, какая она, и все же нуждался в ней. Он нуждался в ней и сейчас. В мире полно податливых женских тел, но такие, как Зенобия, — редкость. Всякий раз, когда она отдавалась ему, он испытывал чувство победы. С другими быстро приходило пресыщение. Он улыбнулся своим фантазиям. «На самом деле все так просто, — подумал Оденат. — Я люблю ее!»

Вверх

Поделитесь ссылкой